— Петя, ты только не пугайся, — голос соседки Раисы заметно дрожал. — Марусе возле магазина плохо стало. Присела прямо на ступеньки, вся побелела… Её в районную больницу увезли. Мой Андрей сейчас машину заведёт и тебя отвезёт.
Впоследствии Пётр так и не смог вспомнить дорогу до больницы.
В памяти остались только дворники, скребущие по мокрому лобовому стеклу, и Мариина шаль, которую он всю дорогу сжимал в руках. Почему-то, выбегая из дома, он машинально схватил её с крючка.
Наверное, подумал, что жене в больнице может быть холодно.
Мария лежала на больничной койке возле окна. Под казённым одеялом она казалась такой маленькой и хрупкой, словно за эти несколько часов кто-то незримый забрал у неё половину жизненных сил.
Бледное лицо, распущенные волосы. Пётр даже не мог вспомнить, когда в последний раз видел жену с распущенными волосами. Обычно она всегда собирала их в тугой узел на затылке.
Он остановился на пороге палаты.
Сказать хотелось невероятно много, но Пётр не понимал, с чего начать.
Сказать, что виноват. Что годами не замечал, как она ждала от него хотя бы одного ласкового слова, а он возвращался домой, молча ужинал и включал телевизор.
— Ты чего так примчался? — слабым голосом спросила Мария. — А капуста? Я ведь её на плите оставила…
И Пётр, которого никто и никогда не видел настолько растерянным, присел на краешек больничной кровати и вдруг рассмеялся.
Только смех почему-то получался сквозь слёзы.
— Да какая капуста, Маруся… Господи, какая сейчас капуста…
Он осторожно взял её за руку.
Тонкую, с огрубевшими от постоянной работы пальцами. С обручальным кольцом, которое Мария никогда не снимала, даже когда целыми днями возилась на огороде.
Пётр держал эту руку и не отпускал до тех пор, пока в палату не вошёл дежурный врач.
Доктор оказался молодым мужчиной с усталыми глазами. Он объяснил, что серьёзных нарушений обследование не выявило. Причиной ухудшения самочувствия стало сильное переутомление. Мария слишком долго взваливала на себя все домашние заботы и практически не отдыхала.
— Ей необходим полноценный отдых, — уже в коридоре сказал врач Петру. — Именно настоящий отдых. Не работа в огороде и не стояние возле плиты. Нужно, чтобы теперь кто-нибудь позаботился о ней, а не она постоянно заботилась обо всех.
Пётр молча кивнул.
Эти слова он запомнил крепче любых других.
В тот же вечер он самостоятельно позвонил дочери.
Наверное, впервые за последний год. Обычно Иринка звонила матери, а та потом передавала телефон мужу:
«На, отец тоже хочет с тобой поговорить».
Отец произносил «привет», спрашивал, какая у них погода, и почти сразу возвращал трубку жене.
— Папа? Что-то с мамой случилось? — встревоженно спросила Иринка, едва услышав его голос.
— Уже всё нормально. Завтра домой заберём. Ты мне вот что скажи… Помнишь, ты про путёвку говорила? Куда именно хотела маму отправить?
На другом конце провода надолго повисла тишина.
— Пап… Ты что, слышал наш разговор?
— Слышал, — спокойно ответил Пётр. — Только ничего сама не покупай. Я всё сделаю. Ты мне лишь помоги выбрать, а то я в этом интернете разбираюсь примерно как в дремучем лесу.
Они разговаривали почти целый час.
Пётр достал старую тетрадь, в которой раньше записывал, сколько мешков картошки выкопали за сезон, и начал старательно записывать название санатория, стоимость проживания, дорогу, расписание транспорта и список необходимых вещей.
Иринка несколько раз неожиданно замолкала.
Он прекрасно понимал, что дочь плачет.
Но делал вид, будто ничего не замечает.
Прошла неделя.
Мария постепенно возвращалась к привычным домашним делам, хотя Пётр теперь решительно отгонял её от плиты и самостоятельно пытался готовить обеды.
Суп у него получался настолько густым, что ложка могла стоять вертикально. Но Мария ела с удовольствием и каждый раз нахваливала мужа.
В воскресенье утром Пётр положил на кухонный стол, прямо поверх клеёнки с цветочками, белый конверт.
— А это ещё что такое? — удивилась Мария, вытирая руки о фартук.
— Открой и посмотри.
Она осторожно раскрыла конверт и достала оттуда две путёвки вместе с железнодорожными билетами.
Прочитала написанное.
Потом перечитала ещё раз.
Очки медленно сползли на самый кончик носа.
— Петя… Санаторий? В Карпатах? На целых две недели?
— Поедем немного отдохнём. Вместе. Только ты и я.
— Ты?! — Мария от удивления даже опустилась на стул. — Да ты ведь никогда никуда ездить не хотел! Тебя даже к родной сестре в гости не уговоришь выбраться!
Пётр придвинул табуретку и сел напротив жены.
Некоторое время он молча рассматривал её руки, лежавшие поверх конверта. Натруженные ладони, тоненькие морщинки на пальцах.
Такие родные, такие знакомые.
И вдруг он понял, что за все эти годы ни разу по-настоящему к ним не присматривался.