— Я сегодня больше ничего накрывать не буду, — спокойно сказала она.
— В смысле?
— Котлеты готовы. Картошку нужно доварить. Овощи лежат в холодильнике. Дальше справитесь без меня.
Она убавила огонь под кастрюлей и достала три контейнера. Положила котлеты для себя и мамы, добавила немного готового салата. Пирог, всё ещё завёрнутый в полотенце, осторожно опустила в большой бумажный пакет.
Ольга Семёновна молча следила за её руками.
— Ты серьёзно решила уйти?
— Да.
— Из-за одного сообщения?
Юля на секунду остановилась.
— Если бы вы сейчас сказали: «Юля, это мерзко. Я не позволю так о тебе говорить», — я бы вас услышала. Но вы опять спрашиваете, когда будет готов обед.
— Я не могу отвечать за свою сестру!
— За себя можете.
В дверях уже стояла тётя Тимура. За её спиной выглядывали ещё двое родственников.
— А что тут у вас случилось?
Ольга Семёновна промолчала. Юля подняла пакет.
— Я увидела ваше сообщение. То, как вы меня назвали.
Женщина дёрнула плечом.
— Господи, да это же между нами было. Неудачно пошутила. Зачем всё принимать настолько близко к сердцу?
Юля поправила ручку пакета, которая больно врезалась в пальцы.
— Потому что я с самого утра стараюсь для вас. Я даже не завтракала. А вы сидите в моём доме и пишете обо мне такие вещи.
Никто ничего не сказал. Потом одна из молодых родственниц тихо произнесла:
— Юля, прости. Нам сказали, что вы сами пригласили нас на обед. Давай я хотя бы за картошкой посмотрю.
— Спасибо. Она уже почти готова.
Юля зашла в спальню и переоделась. У входной двери забрала ещё и мамины лекарства.
— А Тимуру что сказать? — спросила свекровь.
— Что я поехала к маме. Он знает, что мы давно договорились.
На лестничной площадке Юля остановилась. Поставила пакеты на пол и прислонилась спиной к прохладной стене. Руки дрожали так сильно, что она не сразу смогла попасть ключом в замок машины.
Победительницей она себя совсем не чувствовала. Ей было неловко из-за слёз, страшно от предстоящего разговора с мужем и почему-то ужасно жаль ту картошку, которую она чистила больше часа.
Она села за руль, но двигатель не завела. Сначала набрала маму.
— Мам, я еду.
— Хорошо, доченька. Что-то случилось?
— Нет. Просто… можно я сегодня у тебя подольше побуду?
Мама не стала задавать лишних вопросов.
— Конечно. Приезжай. Я дома.
Через несколько минут позвонил Тимур.
— Юля, что там произошло? Мама говорит, ты всех бросила, ещё и еду забрала…
— Я взяла две порции и пирог, который пекла для мамы. Еды дома хватает.
— Но можно было хотя бы дождаться, пока люди пообедают?
Юля закрыла глаза.
— Ты тоже первым делом думаешь о них.
— А о ком мне думать? Мама звонит расстроенная, ничего толком не объясняет.
— Тогда выслушай меня.
Юля пересказала сообщение. Рассказала, как отреагировала Ольга Семёновна. Тимур долго молчал, а потом сказал:
— Ну, тётка могла глупость написать. Ты же знаешь её.
— А меня ты знаешь?
— Юля…
— Ты знаешь, что в пятницу я работала до девяти вечера? Что вчера у меня спина болела так, что разогнуться не могла? Что мама уже третью неделю меня ждёт?
— Знаю.
— Когда ты узнал, сколько гостей приедет?
Тимур ответил не сразу.
— В среду. Мама звонила.
Юля смотрела на небольшой ожог на запястье.
— А мне рассказал только вчера. И сказал, что они просто заедут на чай.
— Я думал, мы как-нибудь…
— Кто именно «мы»? Ты утром уехал.
За стеклом прошла женщина с мальчиком. Он держал её за руку и что-то оживлённо рассказывал, постоянно подпрыгивая. Юля дождалась, пока они отойдут дальше.
— Возвращайся домой, Тимур. Помоги своей маме. Вечером поговорим.
— Ты вечером вернёшься?
— Да. Но сейчас я побуду со своей мамой.
Она убрала телефон, вытерла лицо салфеткой. И только когда руки перестали дрожать, завела двигатель.
В начале сентября за городом уже чувствовалась осень. У дороги продавали яблоки, тыквы и последние помидоры. Юля немного приоткрыла окно, впуская в салон прохладный воздух.
Мама встретила её возле калитки в старой вязаной кофте.
— Сколько же ты всего привезла. Я ведь просила ничего не покупать.
— Здесь обед. И твой пирог.
Мама взяла пакет полегче. Посмотрела на покрасневшие глаза дочери, но ничего не спросила. На кухне всё оставалось таким же знакомым: чистая клеёнка, чашка с отколотой ручкой, баночка сушёной мяты у окна.
Юля начала доставать контейнеры.
— Сейчас разогрею. Ты, наверное, голодная.
Мама накрыла её руку своей ладонью.
— Подожди. А ты сама сегодня ела?
Юля открыла рот, собираясь ответить. Но не смогла. Мама отодвинула стул.
— Садись, доченька. Я сама всё сделаю.
И именно от этих простых слов Юля вдруг расплакалась. Не так, как в машине, когда пыталась как можно скорее взять себя в руки. Она сидела, закрыв лицо ладонями, а мама стояла рядом и осторожно гладила её по волосам.
— Поругались?
Юля кивнула.
— Я ведь не из-за котлет, мам…
— Я знаю.