— Мне так хотелось, чтобы они меня любили. Чтобы радовались, когда я прихожу. А теперь уже не понимаю: они мне рады или просто рады, что рядом есть человек, который всё за них сделает?
Мама присела рядом.
— Ты им это сказала?
— Сказала. Теперь все обиделись.
— Может, и не все. А кто обиделся — пусть немного подумает.
Они пообедали. Юля впервые за весь день почувствовала, насколько сильно проголодалась.
Потом они сидели на лавочке под яблоней. Мама рассказывала о соседке, которая завела кур и теперь раздавала яйца всей улице. Юля слушала, обхватив тёплую чашку обеими ладонями. Время от времени мама касалась её колена — словно хотела убедиться, что дочь действительно рядом.
Шторы в тот день они так и не сняли. Когда Юля вспомнила о них, мама лишь махнула рукой:
— Повисит всё до следующего раза. Лучше ещё со мной посиди.
Домой Юля вернулась после девяти вечера. Тимур был на кухне. Он вытирал пол возле плиты. На сушилке стояли тарелки, рядом лежало мокрое полотенце.
— Приехала, — сказал он.
— Да.
— Как мама?
— Хорошо. Передавала привет.
Он кивнул, выжал тряпку и повесил её на край ведра.
— Чаю хочешь?
— Хочу.
Юля села возле окна. Чашки, которую она оставила утром, уже не было. Тимур налил свежий чай и поставил перед ней.
— Я сначала на тебя разозлился, — признался он. — Ехал домой и думал: зачем ты так всё усложнила.
Юля молча посмотрела на него.
— А потом зашёл. Мама говорит: неси тарелки. Один спрашивает, где хлеб, другой — почему картошка без масла. Тётя ещё недовольна, что салат не такой. Через двадцать минут я сам едва на всех не сорвался.
Он провёл ладонями по лицу.
— А ты с утра была здесь одна.
— Я просила тебя остаться.
— Помню.
— Тогда почему уехал?
Тимур провёл пальцем по краю стола.
— Потому что не хотел этим заниматься. Знал, что ты всё сделаешь.
Юля опустила взгляд. От этой честности снова стало больно, но хотя бы не пришлось выслушивать очередное «так получилось».
— И заранее не сказал о гостях потому, что я могла отказаться?
— Да.
Он подвинул к ней сахарницу, хотя Юля всегда пила чай без сахара. Понял это и тут же убрал обратно.
— Прости меня.
— Мне нужно, чтобы в следующий раз ты вспомнил этот разговор раньше, чем снова соберёшься уехать в гараж.
— Вспомню.
Они разговаривали долго. О гостях, которых нужно приглашать только по взаимному согласию. О её выходных. О том, что помощь не должна сводиться к вопросу: «Тебе ещё долго?»
В какой-то момент Тимур сказал:
— Я маме позвоню и всё объясню.
Юля покачала головой.
— Только не говори, что я просто устала и поэтому сорвалась. Я действительно устала. Но даже если бы я прекрасно отдохнула, я всё равно не хочу, чтобы со мной так обращались.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Я понял.
Ольга Семёновна не звонила почти две недели. От Тимура Юля знала, что мать на неё обижена. Но он больше не просил жену первой позвонить и «всё уладить». С матерью разговаривал сам.
Однажды вечером Юля услышала из комнаты:
— Мама, я тоже виноват. Но сообщение написала тётя, а извинений вы почему-то ждёте от Юли. Нет, я не буду передавать ей, чтобы она просто всё забыла.
Юля ушла в ванную и включила воду. Подслушивать ей не хотелось. Но впервые за эти дни тяжёлое чувство, сжимавшее грудь, немного отступило.
Через месяц у Ольги Семёновны был день рождения. Юлю не пригласили, а Тимур идти туда один не захотел. Юля стояла на кухне, обхватив чашку ладонями, и думала о том, что, несмотря ни на что, сейчас ей спокойно.
И в этот раз чай так и не успел остыть.