София побледнела. Медленно положила вилку на край тарелки, старательно выровняв её, будто сейчас от этого зависело что-то невероятно важное.
Однако взгляда не отвела.
— Да, — ответила она. Голос дрогнул лишь на первом слове. — Моя мама действительно мыла здесь полы. Целых двадцать лет. И в вашем кабинете тоже, Андрей Максимович. Каждое утро она вставала в четыре часа, чтобы успеть на первую маршрутку. А после работы ещё убирала подъезды в нашем доме. Потому что нужно было зарабатывать деньги на моё образование.
Девушка ненадолго замолчала, собираясь с силами.
— Я горжусь своей мамой. Намного сильнее, чем вы способны представить. Именно она научила меня одинаково уважительно здороваться и с охранником, и с директором. Очень жаль, что вам никто не объяснил такой простой вещи.
На лице Андрея Максимовича появилась натянутая улыбка. Причём улыбалась почему-то только одна половина его лица.
— Ну что вы сразу так… Я же без злого умысла! Просто пошутил…
В этот момент со своего места поднялся Степан Викторович.
Весь вечер владелец компании сидел настолько спокойно и незаметно, что многие гости почти забыли о его присутствии. Седовласый мужчина в скромном сером костюме пил исключительно минеральную воду и рассеянно складывал бумажную салфетку: сначала пополам, потом ещё раз.
— Андрей, хватит, — произнёс он.
Никакого крика. Никакой угрозы.
Но музыканты почему-то сразу перестали играть.
В зале установилась такая тишина, что из ресторанной кухни донёсся отчётливый звон посуды.
— А ты вообще знаешь, кем работала моя мать?
Андрей Максимович растерянно улыбнулся. Судя по выражению лица, он всё ещё надеялся, что сейчас прозвучит какая-нибудь шутка.
— Уборщицей, Андрей. В обычной школе. А по вечерам она ещё подрабатывала на почте. Тридцать лет подряд. Я делал домашние задания у неё в подсобке, сидя на перевёрнутом ведре. Стола там попросту не было.
Степан Викторович ненадолго умолк.
— Когда двадцать пять лет назад я зарегистрировал эту фирму, первым делом позвонил матери. А она спросила: «Сынок, тебе случайно уборщица не нужна? Я ведь ещё крепкая, работать могу!» Тогда я рассмеялся. А теперь думаю, что зря не согласился. Она бы здесь некоторых научила элементарному уважению к людям.
Он обошёл стол, остановился рядом с Софией и протянул ей руку.
Его ладонь оказалась тёплой и сухой.
— Передайте Ларисе Николаевне, что она воспитала замечательного, достойного человека. И обязательно поблагодарите её от моего имени за фикус. Я прекрасно знаю, кто заботился о нём все эти двадцать лет.
После этого владелец компании добавил, даже не повернув головы в сторону директора:
— А мне, видимо, пора серьёзно задуматься, кому я доверяю руководить людьми.
Андрей Максимович покраснел до самого воротника рубашки.
Инна закрыла лицо ладонями. Несколько секунд просидела неподвижно, затем молча поднялась и направилась к гардеробу.
А София впервые за весь праздничный вечер улыбнулась.
Не торжествующе и не злорадно. Скорее растерянно. Словно кто-то неожиданно снял с её плеч тяжёлый рюкзак, к весу которого она давно привыкла и уже перестала замечать.
Когда София вернулась домой, мама ещё бодрствовала.
Лариса Николаевна сидела на кухне в любимой вязаной безрукавке. Из радиоприёмника негромко доносились чьи-то голоса. На столе стояли две чашки с давно остывшим чаем.
Дочь рассказала всё, что произошло на банкете.
Мать слушала внимательно и при этом машинально протирала тряпочкой стол, хотя тот и без того был совершенно чистым.
За два года после увольнения избавиться от старой привычки она так и не смогла.
— Андрей Максимович, значит… — задумчиво произнесла женщина, наконец отложив тряпку. — А ведь когда он только устроился к нам, совсем мальчишкой был. Пиджак на нём болтался, будто на вешалке. Всех начальников боялся, слова лишнего сказать не мог. Однажды перед важным совещанием у него пуговица оторвалась. Стоит в коридоре, весь красный, чуть не плачет. А я всегда носила с собой иголку и нитки. Вот и пришила ему пуговицу прямо там, возле окна.
— Он хоть спасибо сказал?
— Сказал, конечно. Тогда ещё умел благодарить, — грустно улыбнулась Лариса Николаевна. — Люди ведь, доченька, не рождаются такими. Это должность их постепенно меняет. Кресло становится выше, а человек даже не замечает, как начинает смотреть на остальных сверху вниз.
Она придвинула к дочери чашку.
— Только ты на него зла не держи. Обида, знаешь ли, как тяжёлое ведро. Никто за тебя его не понесёт. Сама будешь таскать, пока не надоест.
На следующее утро ровно в девять Софии позвонила Марьяна.
— София, Андрей Максимович просит вас немедленно зайти к нему в кабинет.
Девушка решила подняться на четвёртый этаж пешком.
На втором этаже третья ступенька действительно жалобно скрипнула под ногой. София невольно подумала, что мама, как обычно, оказалась права.
Пропуск она крепко сжимала в кармане.
Почему-то была совершенно уверена, что через полчаса ей придётся его сдать.