В директорском кабинете жалюзи были наполовину опущены. Возле окна красовался тот самый фикус — высокий, раскидистый, с крупными зелёными листьями, которые кто-то совсем недавно заботливо протёр от пыли.
Андрей Максимович сидел за рабочим столом во вчерашней рубашке.
Перед ним стояла чашка нетронутого остывшего кофе.
— Присаживайтесь, София.
Девушка осталась стоять.
— Если вы хотите, чтобы я написала заявление, могу сделать это прямо сегодня.
— Какое ещё заявление? — Директор поднял голову и, похоже, не сразу понял её слова. — Нет, что вы. Садитесь, пожалуйста.
София осторожно опустилась на самый краешек стула.
— Степан Викторович позвонил мне сегодня в семь утра, — начал Андрей Максимович.
Он нервно вертел в руках шариковую ручку, бесконечно нажимая на кнопку.
— Ваш проект по продаже квартир с ремонтом под ключ решили выделить в самостоятельное направление. Руководителем назначают вас. Отчитываться будете непосредственно перед Степаном Викторовичем. А объявить об этом на общем совещании поручено мне. Лично. — Директор невесело усмехнулся. — Сказал, чтобы я надолго запомнил.
София молчала.
Она совершенно не представляла, что нужно отвечать в подобных ситуациях.
— Оправдываться мне нечем, — продолжил он уже гораздо тише. — Когда я узнал, чья вы дочь, почему-то решил, что из этого можно сделать забавную шутку. А ночью не мог уснуть. Лежал и вдруг вспомнил вашу маму. Как она пришивала мне пуговицу. Представляете, двадцать лет ни разу об этом не думал, а тут всё вспомнилось до мельчайших подробностей. Словно вчера произошло. Я тогда даже имени её не спросил. Она просто была рядом… Здесь. Всегда.
Он повернулся к окну и посмотрел на фикус.
— Можно я сам с ней поговорю? Не через вас. Лично.
— По субботам мама обычно дома, — ответила София. — Только цветы в букетах не покупайте. Она не любит срезанные. Говорит, жалко их.
— А что же тогда принести?
София ничего не ответила.
Лишь незаметно посмотрела в сторону окна.
Андрей Максимович проследил за её взглядом, несколько мгновений молчал, а затем впервые за всё утро искренне улыбнулся.
В субботу ударил первый осенний мороз.
Дворовые лужи покрылись тоненькой ледяной корочкой. Ребятишки из соседнего подъезда с удовольствием наступали на неё, проверяя, насколько звонко она трещит под подошвами.
Когда в дверь позвонили, Лариса Николаевна как раз собиралась печь пирог.
Открывать пошла прямо в фартуке, с перепачканными мукой руками.
На пороге стоял Андрей Максимович в тёмном пальто.
Он держал перед собой огромный горшок с фикусом, бережно укутанный клетчатым пледом, чтобы нежные листья не пострадали от холода.
— Лариса Николаевна… — начал он и неожиданно запнулся.
Казалось, все слова, которые мужчина старательно подбирал по дороге, внезапно исчезли из памяти.
— Я вот… Ваш фикус привёз. И ещё хотел кое-что вам сказать.
Женщина долго смотрела на гостя.
Потом перевела взгляд на растение.
Затем снова посмотрела на Андрея Максимовича.
— Да его ещё три года назад пересадить надо было, — наконец произнесла она. — Ну чего на пороге стоите? Заходите скорее, а то листья поморозите!
София отправилась на кухню ставить чайник.
Из прихожей до неё донёсся мамин голос. Лариса Николаевна отряхивала ладони от муки и с совершенно серьёзным видом спрашивала:
— А пуговицы-то у вас теперь крепко держатся?
И следом раздался смех Андрея Максимовича.
Тихий, немного смущённый, совершенно не похожий на тот громогласный хохот, которым он заполнял ресторанный зал.
В этот раз он смеялся не над человеком. А вместе с ним.