И тогда она окончательно поняла, что не хочет начинать ещё один сезон. Не хочет снова искать мастеров. Не хочет в очередной раз слышать: «Посмотрю, как будет с работой». Не хочет каждую пятницу тащить из магазина продукты на восемь человек.
На следующий день она позвонила риелтору.
Первые желающие пытались снизить стоимость почти в два раза. Вторым покупателям не понравилась дорога. Третьи долго измеряли комнаты рулеткой, заглянули в сарай и сказали, что подумают. А затем приехали Оксана с Русланом и двумя детьми школьного возраста.
Ещё у калитки Оксана начала вслух выбирать место для малины. Руслан сразу отправился проверять насос. Их дети обнаружили качели на орехе и уже через минуту спорили, кто будет качаться первым.
Нина Васильевна смотрела на них и неожиданно увидела Олега и Инну такими, какими они были тридцать лет назад. После этого торговаться о цене она не стала.
Почти всю мебель оставила новым владельцам. С собой забрала семейные фотографии, документы, инструменты Николая и несколько коробок с памятными мелочами. Перед тем как отдать ключи, она взяла нож и осторожно вырезала из обоев полоску с карандашными отметками детского роста. Свернула её в трубочку и положила в сумку.
Часть вырученных денег Нина Васильевна разместила на депозите. Затем открыла сайт с объявлениями об аренде жилья у моря.
На морском побережье она не отдыхала уже очень давно. Ей хотелось приехать не на короткую неделю в гостиницу, где первые три дня уходят на привыкание, а последние два — на сбор чемодана. Хотелось вставать тогда, когда выспалась, неспешно ходить за свежими фруктами, отправляться к воде в любое время и никуда не торопиться. Впервые за много лет предстоящее лето должно было принадлежать только ей.
Она нашла небольшую однокомнатную квартиру в пятнадцати минутах ходьбы от пляжа и сняла её до конца августа. Детям снова ничего не сказала. Не потому, что хотела отомстить. Просто впервые ей не хотелось обсуждать собственный выбор и выслушивать чужие возражения.
Олег позвонил вечером, когда солнце уже опускалось в море. Теперь он говорил значительно спокойнее, чем утром.
— Мам, давай поговорим нормально.
— Давай.
— Я не понимаю, зачем нужно было всё от нас скрывать.
— Потому что заранее знала, каким получится разговор. Примерно таким, как сегодня.
— Но предупредить-то можно было.
— Для чего?
Он задумался.
— Чтобы мы знали.
— Теперь вы знаете.
Снова возникла пауза. Наконец сын произнёс то, ради чего, вероятно, и позвонил:
— Вообще-то у меня были планы на эту дачу.
Нина Васильевна остановилась посреди набережной.
— Какие именно?
— Ну… на будущее. Я думал, дети станут старше и мы начнём ездить туда чаще. А потом, возможно, вообще оставлю дачу себе.
— Кто пообещал, что она достанется тебе?
— Никто. Но это ведь логично.
— Для кого логично?
— Мам, не чужим же людям она должна была достаться!
— Олег, ты строил планы на мою собственность. При этом даже не смог приехать и помочь мне разобрать теплицу.
— И ты продала дачу из-за одного разговора?
— Разговор был далеко не один. Хочешь, напомню?
— И что ты собираешься напоминать?
— Апрель позапрошлого года. После зимы возле забора лежала огромная куча веток. Ты сказал, что машина находится в ремонте. В мае нужно было отнести доски на чердак — у тебя снова не получилось приехать. В октябре того же года я попросила подготовить участок к зиме. Ты вообще не ответил, зато через два дня позвонил узнать, не осталось ли у меня сала. Прошлой весной опять было: «Посмотрю по работе». У Инны — свёкры, тренировки и бесконечное «давай на следующей неделе». Мне продолжать?
В трубке стояла тишина.
— За последние три года ты дважды приезжал помогать, — ровно сказала мать. — В первый раз хотел забрать отцовскую бензопилу, потому что она тебе понадобилась. Во второй приехал лишь после того, как Юля тебя пристыдила. Инна помогла один раз. А дни с шашлыками я не считаю — их было столько, что легко сбиться.
— Неужели ты всё это помнишь?
— Сынок, я до сих пор помню, в какой рубашке ты пошёл в первый класс. Неужели думаешь, что я забыла, сколько раз услышала от вас отказ?
Спорить Олег не стал. Неловко попрощался и завершил разговор.
Ближе к десяти вечера Инна прислала сообщение: «Тебе можно позвонить?»
— Олег всё рассказал, — осторожно начала дочь. — Мам, честное слово, я не помнила, что ты обращалась к нам столько раз.
— Я знаю.
— Откуда?
— Тот, кто отказывает, забывает об этом уже на следующий день. А человек, которому отказали, способен помнить годами. Обычно так и бывает.
Инна тяжело вздохнула.
— Наверное, мы действительно привыкли к тому, что на даче всё каким-то образом делается само.
Нина Васильевна промолчала. Это была первая разумная фраза, услышанная ею за весь день, и она позволила словам спокойно прозвучать.
— Так за сколько ты всё-таки её продала? — не выдержала дочь.
Мать рассмеялась.
— Ты не сдаёшься.
— Мне же интересно!