Дверь открыл отец, Степан Харитонович. На нём был тёплый вязаный жилет с карманами, из которых, как обычно, торчали карандаши.
— Лерочка? Почему не предупредила? — Он внимательно посмотрел на дочь и мгновенно посерьёзнел. — Так. Проходи.
Мама появилась из кухни с полотенцем на плече. В квартире пахло запечёнными яблоками и корицей, а на подоконнике сушились мята и смородиновые листья.
— Чайник только что вскипел, — сказала Лидия Филипповна.
Больше ни о чём расспрашивать не стала. Просто поставила на стол третью чашку.
Валерия рассказывала долго. О свадебной смете. Об Элеоноре Викторовне, которая при первом знакомстве внимательно осмотрела их гостиную и поинтересовалась, давно ли хозяева собирались сделать ремонт. Об Игоре Валентиновиче, будущем свёкре, который за весь вечер так и не обратился к её матери по имени. Об устрицах и чёрной икре, включённых в банкетное меню. И о сегодняшней фразе Алексея: «Конечно, на отца».
Степан Харитонович слушал молча. В пальцах он вертел карандаш, слегка постукивая им по столешнице. Настенные часы, отстававшие на четыре минуты столько, сколько Валерия себя помнила, сегодня тикали особенно громко.
— Значит, стены предоставляет отец жениха, а торжество оплачивают учителя, — наконец произнёс он. — Хорошо придумано. Сам бы до подобного не додумался.
— Степан, — мама сжала край полотенца. — У нас ведь были накопления. Можно продать дачу… Если дочь действительно его любит… Что люди скажут, если мы не сможем устроить ей свадьбу?
Валерия резко подняла голову.
— Мама, о чём ты говоришь? Какая свадьба? Им не нужна семья. Они хотят, чтобы вы сидели в дальнем углу на их празднике и благодарили за то, что вас вообще пригласили. Причём за ваши же деньги. А затем меня выставят за дверь, когда пожелают. Дедушкину дачу вы не продадите. Я этого не позволю.
Мама тихо заплакала и отвернулась к окну. Затем встала, вышла из кухни и вернулась с белой тканью, сложенной вчетверо.
Это оказался свадебный рушник. Красно-чёрная вышивка, гроздья калины по краям и две птицы в центре.
— Я вышивала его три года, — сказала Лидия Филипповна. — Понемногу, вечерами. Представляла, как вы вдвоём встанете на него во время церемонии. Ты об этом не знала.
Валерия провела пальцами по узору. В некоторых местах стежки получились немного неровными — вероятно, мама работала над ними в те вечера, когда возвращалась после уроков совершенно измученной. Девушка прижала рушник к груди и наконец позволила себе по-настоящему расплакаться.
Отец подождал, пока она немного успокоится, а затем улыбнулся.
— Знаешь, чего я боялся сильнее всего? Что любовь лишит тебя способности видеть очевидное. Но ты всё поняла. Молодец. Моя дочь.
Он поднялся, подошёл к книжному шкафу, отодвинул несколько томов энциклопедии и достал зелёную картонную папку с тесёмками. На обложке ровным учительским почерком было написано: «Валерии».
— Что там?
— Помнишь тётю Веру, мамину родственницу? Она преподавала в университете и жила в областном центре.
— Смутно. Кажется, она подарила мне шахматы.
— Именно она. После смерти тётя Вера оставила маме свою квартиру. Мы не стали её продавать. Двадцать лет сдавали жильё, а арендную плату переводили на отдельный счёт. Не потратили оттуда ни одной гривны, хотя времена бывали разные. Сейчас накопленной суммы достаточно, чтобы купить трёхкомнатную квартиру. Сразу, без кредитов и долгов.
Валерия растерянно смотрела то на отца, то на мать.
— Вы скрывали это двадцать лет?
— Мы хотели, чтобы ты выросла человеком, который понимает цену труда, — ответила мама. — А не девушкой, уверенной, что ей полагается богатое приданое. И чтобы рядом появился мужчина, которому нужна именно ты, а не недвижимость.
— Всё-таки я математик, — сказал отец, развязывая тесёмки папки. — Обе стороны уравнения должны быть равны. Они выдвинули свои условия. Теперь предложим им зеркальный вариант. Пригласи их завтра к нам. Скажи, что твои родители готовы обсудить финансирование свадьбы.
На следующий день ровно в семь вечера возле подъезда остановился чёрный внедорожник. Первой вышла Элеонора Викторовна — в светлом пальто и норковом шарфе, несмотря на двенадцать градусов тепла. За ней появился Игорь Валентинович — грузный, неторопливый, с телефоном в руке. Последним шёл Алексей. Он выглядел абсолютно расслабленным и слегка улыбался, словно вопрос уже решился в его пользу.
Поднимаясь по лестнице, Элеонора Викторовна придерживала полы пальто, чтобы они случайно не коснулись перил. В прихожей она даже не сняла перчатки.
— Надеюсь, беседа не затянется, — Игорь Валентинович уселся в кресло, не дожидаясь приглашения. — В девять у меня назначена встреча. Итак, Степан… э-э…
— Харитонович.
— Да, конечно. Насколько понимаю, вы наконец осознали масштаб предстоящего мероприятия. Смету получили. Для достойного торжества сумма небольшая, хотя для вашей семьи, безусловно, ощутимая. Каким образом планируете её закрыть?