Стас поднялся во весь рост.
— Я в этот дом всю жизнь вкладывался! — Он ткнул пальцем в потолок. — Крышу сам перекрывал, котёл устанавливал, окна ставил! Вы хоть один день голодали? Мёрзли? Скажите, чего ей не хватало?
— Тебя, — ответила Ярина. Её губы задрожали. — Ей не хватало тебя, папа. Мы слышали, как мама плакала на кухне, когда ты уже спал. Не один и не два раза. Котёл грел дом, а ей всё равно было холодно.
— Когда ты в последний раз называл её Верой? — спросил Данило. — Не «Вирка, где рубашка», а просто — Вера? Когда ты в последний раз её обнимал?
Стас открыл рот, но не нашёл ответа.
На его лице появилось настоящее недоумение. Он действительно не понимал, в чём виноват.
Ему всегда казалось, что он сделал достаточно.
Он повернулся к жене.
— Вера… Ты правда поедешь? В твоём возрасте по горам ходить? Кому ты там нужна?
Десять лет назад от этих слов Вера бы рассыпалась.
«Кому ты нужна?» — именно этого она тогда боялась больше всего.
Но теперь она взяла ключи. Деревянная ель приятно согрелась в ладони.
— Себе, Стасик, — ответила она. — Хотя бы один раз в жизни — себе.
Утром ударил мороз. Мокрый снег за ночь затвердел, и двор блестел, словно его залили стеклом.
Стас не спал. Вера слышала, как он до рассвета ходил по гостиной, как скрипел диван и как дважды выходил на крыльцо.
Она стояла в коридоре уже в пальто, держа в руке синюю сумку. Данило прогревал машину.
— Борщ в холодильнике, на три дня хватит, — сказала Вера, не глядя на мужа. — Котлеты в морозилке. Стиральную машину включай на второй режим, иначе рубашки сядут.
Стас стоял в дверях гостиной в домашней клетчатой рубашке. За ночь он будто постарел на несколько лет.
— Прощай, Стасик.
Вера уже взялась за ручку двери, когда он вдруг окликнул её:
— Шарф возьми. Тот, шерстяной. В горах холодно.
Она обернулась.
Стас смотрел куда-то в пол.
Вера молча сняла с вешалки шарф, обмотала его вокруг шеи и вышла из дома.
Первый день Стас провёл спокойно. Доел борщ, посмотрел новости и лёг спать.
На второй день закончились чистые рубашки. Стиральную машину он включил, как велела Вера, на второй режим. Но все вещи сложил вместе.
В результате белая рабочая рубашка стала нежно-розовой — из-за красного носка Ярины, который неизвестно каким образом оказался в корзине.
На третий день в доме стало так тихо, что Стас впервые услышал, как тикают часы в коридоре.
Раньше он никогда не замечал этого звука.
Вечером он машинально включил радиоприёмник на кухонном подоконнике. Из динамика послышался приятный женский голос. Ведущая рассказывала о каком-то писателе и читала отрывок из произведения о деревне у реки.
Стас сидел над пустой тарелкой и вдруг понял: Вера слушала эти передачи каждый вечер. Одна. Пока он сидел за стеной перед своим телевизором.
На следующий день он впервые за много лет поднялся в её комнату.
Там пахло лавандой и бумагой. На тумбочке лежали стопка ученических тетрадей, книга с заложенной страницей и очки.
На стене в рамке висела фотография, о которой Стас давно забыл.
На снимке они стояли вдвоём на берегу реки — молодые, загорелые. Стас обнимал Веру за плечи и смеялся так широко, что глаза превращались в щёлки.
Он долго стоял перед этой фотографией.
Стас не помнил, что когда-то умел так смеяться.
На пятый день он позвонил дочери.
— Ярина, слушай… А как борщ варить? Так, как мама делает?
В трубке повисла такая тишина, что Стас подумал: связь прервалась.
— Папа, ты серьёзно?
— А что такого? Не на одних же котлетах сидеть.
Ярина долго диктовала рецепт, подробно объясняя каждый шаг: свёклу нужно тушить отдельно, добавить немного лимонного сока, чтобы она сохранила цвет, а фасоль замочить с вечера.
В самом конце она вдруг замолчала.
— Папа…
— Что?
— А маме ты звонил?
— А зачем мне ей звонить? Она отдыхает.
— Вот именно. Позвони просто так. Не из-за рубашек и не из-за еды.
В тот вечер Стас долго вертел телефон в руках.
Потом всё-таки набрал номер.
— Алло? Стасик? Что-то случилось? С котлом проблемы?
Его кольнуло то, что первой мыслью Веры стала какая-то неисправность.
Будто других причин позвонить ей у него просто не могло быть.
— Нет, котёл работает. Я просто… хотел узнать, как ты там.
Повисла пауза.
— Хорошо, — немного удивлённо ответила Вера. — Здесь снега по колено. Сегодня ходила по тропинке к водопаду. Он замёрз, представляешь? Стоит белой стеной, а подо льдом слышно, как течёт вода.
— Ты одна ходила?
— Одна.
— Ты там осторожнее. Под ноги смотри.
Снова наступила пауза.
— Стасик, а зачем ты звонишь?
— Не знаю, — честно признался он. — В доме тихо. Я твоё радио слушаю. Сегодня там рассказывали о каком-то писателе. О деревне у реки.
— Наверное, о Коцюбинском. Сейчас как раз целый цикл передач.
— Может быть. Я не запомнил.
Вера засмеялась.
Тихо, прямо в телефон.
Стас давно не слышал, чтобы она смеялась из-за его слов. От этого у него сжалось сердце.