С того дня он звонил ей каждый вечер.
Рассказывал, что соседская собака снова подкопала забор. Что налистники у него подгорели, но он всё равно их съел. Что в лесничество привезли новые саженцы.
Вера рассказывала о горах, о хозяйке, которая каждое утро приносила ей брынзу, и о книге, которую она наконец дочитала.
Разговоры получались неловкими, с длинными паузами и неуклюжими фразами.
Но это были разговоры.
В день возвращения Веры Стас приехал на вокзал районного центра на целый час раньше.
Он ходил по перрону туда-сюда с букетом белых хризантем, купленных у женщины возле входа, и чувствовал себя школьником перед первым свиданием.
Вера вышла из вагона и остановилась.
На ней был шерстяной шарф, а щёки раскраснелись от мороза.
Она посмотрела на него так, будто не сразу узнала.
— Ты? Но дети же должны были…
— Я сказал, что сам тебя заберу.
Он протянул ей цветы, взял сумку и замолчал, подбирая слова, которых у него всегда было мало.
— Вера, я эти две недели думал. Говорить я не умею, ты знаешь. Но я понял, что давно тебя не видел. Живу рядом с тобой — и не вижу тебя.
— Давно, Стасик, — тихо ответила она. — Десять лет.
— Знаю.
Он переступил с ноги на ногу.
— Я не знаю, как всё правильно исправляют. Но научусь. Борщ же научился варить.
Вера удивлённо подняла брови.
— Научился?
— Ну… есть его можно.
Дома на столе стояли две тарелки и кастрюля, завёрнутая в полотенце, чтобы суп не остыл.
Вера попробовала борщ, положила ложку и сказала:
— Пересолил.
Стас почесал затылок.
— Ага. Я ведь всю жизнь говорил, что ты недосаливаешь. Вот и посолил за двоих.
Вера засмеялась.
А Стас засмеялся вместе с ней — так же широко, как на той старой фотографии в её комнате.
Поздно вечером Вера понесла синюю сумку к антресоли.
Стас перехватил её в коридоре.
— Не туда, — сказал он. — Поставь в шкаф, вниз.
Вера посмотрела на него.
— Весной съездим в твои горы, — продолжил Стас. — Вдвоём. Ты покажешь мне тот водопад.
В тот вечер они долго сидели на кухне.
Радио на подоконнике тихо играло какую-то песню, и никто не спешил его выключать.
Котёл в котельной гудел всё так же ровно, как и много лет подряд.
Только теперь тепло в доме исходило не только от него.