Она слушала передачи о книгах, концерты по заявкам и прогноз погоды. Стас приходил, ел под звуки радиоприёмника, а затем уходил к своему телевизору.
Со стороны всё выглядело вполне благополучно: большой дом, достаток, взрослые дети, получившие образование.
Только Вера каждый вечер ощущала, что в этом тёплом доме ей не хватает воздуха.
День рождения Веры приходился на конец декабря, почти на самое начало зимних каникул. В этом году ей исполнялось сорок пять.
Накануне вечером за окном шёл мокрый снег вперемешку с дождём. Лужи во дворе покрывались тонкой корочкой льда.
Вера протирала стол. Стас сидел в кресле и листал новости в телефоне.
— Слушай, — вдруг сказал он, даже не подняв головы. — У тебя завтра этот… день рождения. Что тебе купить?
Тряпка в руке Веры замерла.
— Ничего не нужно, Стасик. У меня всё есть.
— Ну и хорошо. Переведу деньги на карту, сама что-нибудь выберешь.
Она кивнула, хотя он этого не видел. А потом ещё долго тёрла одно и то же место на уже чистом столе.
Дети приехали в пятницу вечером.
За эти годы Данило стал выше отца, заметно раздался в плечах и отпустил короткую бороду. Ярина первой выскочила из машины. На ней был объёмный серый свитер, а длинные русые волосы сразу намокли от снега.
Дом словно проснулся.
В коридоре раздавались шаги, смех, с улицы тянуло холодом, а в воздухе пахло мандаринами, которых Ярина привезла целый пакет.
Вера обнимала детей по очереди, целовала их холодные щёки и незаметно вытирала глаза рукавом кардигана.
Стас вышел из гостиной, крепко пожал сыну руку и кивнул дочери.
— О, приехали. Вирка, накрывай на стол, дети ведь с дороги.
Ужинали в гостиной за большим раскладным столом.
Вера готовилась всю неделю. На столе стояли холодец, запечённая свинина с чесноком, винегрет, налистники с творогом, которые Ярина любила ещё с детского сада, и пирожки с маком в большой миске под вышитым полотенцем.
Но настоящего праздника не получалось.
Над столом словно висел дым.
Стас попробовал винегрет и недовольно поморщился.
— Опять недосолила. У тебя всё всегда пресное. И хлеб подай.
Вера уже потянулась к хлебнице. Быстро, виновато, будто её поймали на чём-то неправильном.
Данило видел это движение сотни раз. Но именно теперь он словно впервые внимательно посмотрел на мать.
Он заметил морщинки возле её глаз, улыбку, которую она включала, будто свет, и то, как она каждый раз немного сжималась, когда отец бросал очередную колкую фразу.
Под столом Ярина нашла его руку и стиснула пальцы.
Они посмотрели друг на друга. Всё необходимое они обсудили ещё месяц назад, когда допоздна сидели на кухне у Данила.
— Пап, — спокойно сказал Данило. — Ты бы маму хотя бы нормально поздравил. У неё юбилей.
Стас удивлённо поднял брови, потянулся к стакану с компотом.
— Ну… С днём рождения, Вера. Здоровья тебе и всего хорошего.
Он сделал глоток и снова взялся за свинину.
— Спасибо, Стасик, — тихо ответила Вера.
В наступившей тишине слышно было только, как вилки касаются тарелок и как мокрый снег скребётся по стеклу.
Данило отодвинул тарелку и поднялся.
— Мам, мы с Яриной долго думали, что тебе подарить. Сначала хотели купить украшение. Потом решили взять что-то из техники — например, ту посудомоечную машину, о которой ты когда-то говорила. Но потом поняли: тебе нужно совсем другое.
Он достал из кармана куртки, висевшей на спинке стула, белый конверт и положил его перед матерью.
Вера разорвала край конверта. Пальцы слушались плохо.
Внутри лежал билет на утренний поезд «Интерсити» и два ключа на деревянном брелоке в форме ели.
— Что это?
— Это горы, мам, — Ярина наклонилась к ней через стол. — Домик в Карпатах на две недели. Мы забронировали его ещё в октябре. Там есть печь, толстые одеяла и окно прямо на лес. Утром хозяйка приносит молоко и брынзу.
— Но я ничего не…
— Тебе не нужно ничего делать, — продолжила Ярина. — Не готовить, не гладить, не убирать. Просто жить. В школе ведь каникулы, никто тебя не будет искать.
— Но Новый год… — растерянно сказала Вера.
— Встретишь его в горах. Мы позвоним ровно в полночь, обещаем.
— И ещё кое-что, — добавил Данило.
Он вышел в коридор.
Вера услышала, как скрипнула дверца антресоли, и почувствовала, как у неё похолодели ладони.
Сын вернулся с тёмно-синей сумкой и поставил её возле маминого стула.
— Мы тогда всё видели, мам. Оба. Ты думала, что мы маленькие и ничего не понимаем. Но мы поняли. И поняли, что ты осталась из-за нас.
Вера прикрыла рот ладонью.
— Десять лет ты ставила нас на первое место, — тихо сказала Ярина. — Теперь мы хотим, чтобы хотя бы один раз ты уехала не ради кого-то, а ради себя.
Стас с такой силой ударил ладонью по столу, что тарелки подпрыгнули.
— Что это ещё за спектакль? — он покраснел до самой шеи. — Какие горы? Зимой? А хозяйство кто будет вести? А я?
— А ты, папа, две недели поживёшь один, — ровно ответил Данило. — Может быть, тогда ты наконец что-нибудь увидишь.