— Девушка, вы неправильно держите ножницы. Вас вообще кто-нибудь учил работать? В руке они у вас лежат словно кухонный нож, которым чистят картошку.
Иванна медленно опустила руку. Осторожно положила ножницы на столик, развернув лезвиями от себя. Затем посмотрела не на саму женщину, а на её отражение — так говорить было немного проще.
— Лидия Борисовна, — ровным голосом начала она, хотя сердце бешено колотилось. — Вы вправе мне не доверять, потому что видите меня впервые. Но в таком случае давайте остановимся сейчас, пока я не успела ничего отрезать. Неля подберёт другого мастера, и никто не станет на вас обижаться. Если же вы готовы довериться мне, дайте двадцать минут. Всего двадцать минут, чтобы спокойно выполнить свою работу.
В салоне установилась полная тишина. Христина выключила фен. Неля перестала перелистывать тетрадь за кассой. Даже женщина, сидевшая в углу на маникюре, замерла, растопырив пальцы.
Лидия Борисовна долго смотрела на себя в зеркало. Потом уголок её рта едва заметно поднялся. Настолько слабо, что Иванна сначала решила, будто ей показалось.
Клиентка подняла левую руку и постучала ногтем по стеклу мужских часов.
— Двадцать минут, — произнесла она. — Время пошло.
Иванна закончила за девятнадцать.
На протяжении всех этих минут Лидия Борисовна не произнесла ни слова. Она неподвижно сидела с прямой спиной и следила за тем, как седые пряди опускаются на парикмахерскую накидку. Иванна работала так же, как много лет назад в своём первом салоне — ещё до рождения Матвея, декретного отпуска и бесконечных переездов. Она не думала о том, понравится результат клиентке или нет. Её интересовало лишь то, как будут лежать волосы, когда женщина выйдет на улицу, попадёт под ветер и снимет капюшон.
После стрижки последовала укладка. Закончив, Иванна взяла небольшое зеркало и показала причёску сзади.
Лидия Борисовна повернула голову сначала влево, затем вправо. Осторожно прикоснулась пальцами к виску, словно хотела удостовериться, что видит собственные волосы.
— Спасибо, — сказала она.
Позднее Неля уверяла, что за семь лет впервые услышала от этой женщины слово «спасибо». Христина возражала, что однажды оно уже звучало, только было произнесено сквозь зубы и означало совсем другое. А на этот раз благодарность получилась обычной. Тихой и как будто слегка удивлённой.
У кассы Лидия Борисовна расплатилась, натянула перчатки и обратилась к Неле:
— Записывайте к ней. На декабрь, январь и февраль. По субботам, на десять.
Рука администратора немного дрожала, пока она вносила записи. Красную ручку в тот день Неля больше не доставала.
Разговаривать друг с другом они начали не сразу. Приблизительно во время третьего визита Лидия Борисовна заметила детский рисунок, приклеенный скотчем к зеркалу возле рабочего места Иванны. На листе были изображены синий динозавр, красное солнце и надпись с ошибкой: «МАМЕ».
— Это ваш ребёнок нарисовал?
— Захар. Ему пять лет. Говорит, что я — это я, а динозавр изображает его самого. Он меня охраняет.
— А солнце кто?
— Матвей, старший сын. Он отказался участвовать, поэтому Захар самостоятельно добавил его на рисунок.
Впервые Иванна услышала, как Лидия Борисовна смеётся вслух. Смех оказался неожиданно молодым и звонким.
С того дня каждую субботу в десять утра они беседовали о самых разных вещах. О Захаре, который отказывался ходить в детский сад из-за «каши с противными комками». О Матвее, мечтавшем стать архитектором и строившем целые города из коробок от обуви. О съёмной квартире, где зимой с балкона дуло так сильно, что Иванна заклеивала все щели липкой лентой, но всё равно ложилась спать в носках. О хозяйке, которая, как и обещала, увеличила стоимость аренды на две тысячи гривен.
Лидия Борисовна внимательно слушала и задавала уточняющие вопросы. Порой давала советы — короткие и точные, почти как медицинские назначения. Объясняла, как разговаривать с владелицей квартиры и что обязательно проверять при поиске нового жилья, чтобы потом не мёрзнуть зимой. В подобных вопросах она разбиралась прекрасно, поскольку сама сдавала три квартиры и знала об арендаторах практически всё.
Однажды женщина рассказала и о себе.
— Эти часы принадлежали моему мужу Аркадию, — произнесла она, пока Иванна сушила ей волосы. — Он постоянно дразнил меня за то, что я пугаю людей. Говорил: «Лида, стоит тебе посмотреть на человека, как тот сразу вспоминает все совершённые грехи». А что я могла поделать? Пятнадцать лет преподавала математику. Профессиональная привычка.
Она ненадолго замолчала.
— Когда Аркадий был рядом, всё это казалось забавным. А после его смерти я заметила, что окружающие разговаривают со мной, словно ходят по тонкому льду. Родственники, соседи… Сын звонит из Львова раз в неделю и говорит так, будто сдаёт мне отчёт. Все стараются быть осторожными. Все боятся сказать лишнее. Но по-человечески со мной уже никто не разговаривает.
Иванна не смогла придумать подходящего ответа. Поэтому просто продолжила сушить волосы — медленно и равномерно, именно так, как нравилось Лидии Борисовне.