— Зубы у меня пока крепкие, — невозмутимо сказала она. — А твои руки обязательно научатся.
Виталий видел семейную жизнь лишь краем глаза.
Он возвращался из рейса, отсыпался до обеда, хвалил мамины голубцы, которые на самом деле готовила Леся, а спустя несколько дней снова уезжал.
— Маме рядом с тобой хорошо, значит, всё прекрасно, — рассуждал он. — Ты ведь всё равно сидишь дома. Тебе несложно.
На своё сорокапятилетие Виталий поднимал бокал за мать, друзей, коллег и «наш родной дом».
О жене он не упомянул.
Не из желания унизить — просто даже не подумал.
В тот момент Леся принесла из кухни холодец, поставила блюдо на стол и случайно встретилась взглядом со свекровью.
Лидия Филипповна смотрела на неё долго и внимательно. Почти так же, как в первый день их знакомства, когда стояла на крыльце в цветастом фартуке.
Только теперь в её глазах не было настороженности.
Там были благодарность и тихая боль.
Последние несколько лет Лидия Филипповна практически не покидала свою комнату.
Леся поставила рядом раскладушку и стала спать возле неё. По ночам свекровь мучила бессонница, а оставаться одной ей было страшно.
В темноте они подолгу разговаривали.
Обсуждали будущий урожай, учёбу Соломии, поступившей в областном центре, и необходимость наконец починить крышу. Над верандой снова протекало, а мастера просили за работу столько, что даже думать было страшно.
Однажды ночью Лидия Филипповна неожиданно спросила:
— Лесенька, ты не жалеешь, что тогда вышла за моего сына?
Леся долго молчала.
— Жалею только о том, что не встретила вас раньше.
Свекровь отыскала в темноте её ладонь и крепко сжала. Удивительно крепко для женщины её возраста.
Три года назад, ранней весной, Лидия Филипповна вдруг попросила отвезти её в районный центр.
— Нужно одно дело закончить, — сказала она, отказавшись что-либо объяснять.
Виталий как раз находился дома, но сразу отмахнулся:
— Мам, у меня единственный выходной. Давай съездим в другой раз.
Леся вызвала такси, помогла свекрови одеться и осторожно усадила её в машину.
В районном центре они подъехали к невзрачному серому зданию с несколькими табличками возле входа. Лидия Филипповна ушла внутрь, а Леся почти час ждала её на скамейке.
Свекровь вернулась уставшей, но удивительно спокойной.
— Вот теперь всё хорошо, — произнесла она. — Теперь я могу не волноваться.
Леся не стала расспрашивать.
У Лидии Филипповны всегда оставались небольшие тайны, и невестка уважала её право молчать.
Свекровь умерла в феврале прошлого года, на рассвете. За окном медленно падал тяжёлый мокрый снег.
До последнего мгновения она держала Лесю за руку.
Виталий вернулся лишь на следующий день.
О продаже дома муж заговорил через полтора месяца после похорон.
Спустя час после этого разговора Леся уже сидела в маршрутке, прижав к коленям дорожную сумку. Рядом, в пакете, стоял горшок с той самой геранью, которую когда-то подарила ей мать.
Двадцать лет цветок прожил на подоконнике в комнате свекрови.
Сестра Неля открыла дверь, посмотрела на сумку и герань, но не задала ни одного вопроса.
Она просто прошла на кухню и поставила чайник.
Через неделю Лесе позвонили с незнакомого номера.
— Олеся Николаевна? Вас беспокоит нотариус Ульяна Сергеевна. Вам необходимо приехать в контору. Вашего супруга я тоже пригласила.
Когда Леся увидела здание, то сразу его узнала.
Та же серая стена, те же таблички возле входа и та же скамейка, на которой она три года назад ожидала Лидию Филипповну.
Виталий приехал позже. Он вошёл в кабинет раздражённым и даже не поздоровался с женой.
— Что это за представление? — спросил он. — Документы на дом находятся у меня. Там всё в полном порядке.
Ульяна Сергеевна спокойно поправила очки.
— Сядьте, пожалуйста. Три года назад Лидия Филипповна составила завещание. Дом и земельный участок она оставила Олесе Николаевне. Кроме того, существует банковский счёт, который также переходит ей. И ещё ваша мать попросила передать невестке письмо лично в руки.
Лицо Виталия стало белым.
— Такого не может быть. Мама тогда уже плохо себя чувствовала. Она не понимала, что подписывает.
— Мы беседовали почти час, — ответила нотариус. — Поверьте, ваша мать прекрасно осознавала каждое своё решение. Возможно, даже лучше многих совершенно здоровых людей.
Виталий медленно опустился на стул.
До конца встречи он больше не произнёс ни слова.
Конверт был плотно заклеен. На нём знакомым неровным почерком значилось всего одно слово:
«Доченьке».
Леся открыла письмо уже на улице, сидя на той самой скамейке. Руки дрожали так сильно, что бумага громко шелестела.
«Лесенька, не сердись, что ничего тебе не сказала. Я знаю: если бы узнала заранее, ты бы отказалась.
Виталика я родила, он навсегда останется моим сыном. А тебя мне послала судьба. Ты двадцать лет держала меня за руку и была рядом, когда я особенно нуждалась в человеке.
Ты моя дочь, хотя я и не носила тебя под сердцем.