Дом теперь твой. Виталику отдай столько, сколько подскажет тебе сердце. Я доверяю тебе больше, чем самой себе.
И обязательно обрежь осенью смородину. Если опять оставишь старые ветки, урожая не будет».
Леся рассмеялась сквозь слёзы.
Даже в прощальном письме Лидия Филипповна не забыла о своей смородине.
Из здания вышел Виталий. Некоторое время он стоял в стороне, а затем сел на противоположный край скамейки.
— Но я ведь её родной сын, — тихо сказал он, обращаясь скорее к пустоте, чем к жене.
— Сын, — согласилась Леся. — Она очень тебя любила. Ждала возвращения из каждого рейса. Знаешь, сколько раз спрашивала, позвонишь ли ты сегодня?
Он молчал.
— А ты хоть раз спросил, как мы здесь справляемся?
Виталий долго смотрел на носки своих ботинок.
— Нет, — наконец ответил он.
Через несколько дней они снова встретились в доме.
На этот раз Виталий вошёл без привычной уверенности. Сам снял обувь возле порога, хотя никто ему об этом не напоминал, и молча сел за кухонный стол.
— Ты собираешься его продать? — спросил он.
— Нет. Я останусь здесь жить.
— А что будет со мной?
Леся поставила перед ним чашку мятного чая — именно такого, какой любила Лидия Филипповна.
— Я перечислю тебе половину денег с маминого счёта. Этой суммы хватит, чтобы снять квартиру в областном центре и заплатить за первые месяцы. Ты давно говорил, что хотел переехать. Мама просила меня не обижать тебя. Я и не собираюсь.
— Леся… А как же мы?
Она села напротив и впервые за много лет посмотрела на мужа прямо, не отводя глаз.
— А мы, Виталик, двадцать лет прожили так, словно меня в этом доме не существовало. Теперь я хочу хотя бы немного пожить так, будто я есть.
Он собирался возразить, но подходящих слов не нашёл.
Виталий молча допил чай и поднялся из-за стола.
Уже возле двери он остановился и обернулся:
— Она действительно написала, что считала тебя дочерью?
— Действительно.
Он кивнул и вышел.
В конце того же месяца Виталий перебрался в город.
С тех пор каждый из них пошёл своей дорогой. Без громких скандалов, взаимных обвинений и попыток вернуть прошлое.
Они расстались тихо — так же тихо, как медленно оседает пыль в опустевшей комнате.
В октябре Леся занялась смородиной.
Она обрезала кусты именно так, как когда-то показывала свекровь: старые ветки убрала под самый корень, а молодые побеги не тронула.
Затем договорилась с кровельщиками. Мастера пообещали отремонтировать крышу до наступления холодов.
На выходные приехала Соломия. Она подарила матери сертификат в косметический салон и путёвку к морю.
— Мам, ты ведь никогда в жизни не отдыхала. Ни разу никуда не ездила.
— Значит, теперь поеду, — улыбнулась Леся. — Посмотрю наконец, какое оно — море.
Вечером позвонил Остап. Он долго расспрашивал мать о здоровье, доме и предстоящем ремонте.
Леся ответила, что у неё всё хорошо.
И впервые за много лет не солгала.
Поздно вечером она вернула горшок с геранью на подоконник в комнате свекрови.
Письмо аккуратно сложила и спрятала в ящик рядом с вышитыми полотенцами, над которыми они когда-то вместе трудились долгими зимними вечерами.
Затем Леся подошла к окну.
За стеклом темнел осенний сад. Возле забора виднелись аккуратно подрезанные кусты смородины.
— Всё сделала, мама, — негромко произнесла она. — Теперь обязательно будет урожай.