— Я никуда не поеду. Мы приняли решение. Я приглашаю вас обоих на свадьбу. Если вы действительно меня любите, приезжайте. Пожалуйста.
Трубку выхватила мать.
— Тогда слушай внимательно. Если выйдешь за этого деревенского, забудь наш номер. У тебя больше нет родителей, а у нас нет дочери. Я не собираюсь краснеть перед знакомыми! Моя единственная девочка — жена простого рабочего? Это позор на весь город!
Послышались короткие гудки.
Надя осталась сидеть на табуретке в маленькой комнате, которую снимала у бабы Зои, и смотрела на телефон. Она ждала, что мать сейчас перезвонит. Скажет, что вспылила, что всё произнесённое было несерьёзно.
Но телефон молчал.
Девушка закрыла лицо ладонями и заплакала. Она была готова к возмущению, спорам и несогласию. Но к тому, что от неё отрекутся одной фразой? Неужели все эти годы родители не её счастья желали?
Дверь тихо скрипнула. В комнату вошёл Роман — прямо в рабочей куртке, покрытой мелкими каплями дождя. Он посмотрел на Надю и всё понял без объяснений.
Парень подошёл и положил ей на плечи тяжёлые тёплые ладони. На пальцах виднелись тёмные следы машинного масла, которые не отмывались до конца никаким мылом.
— Не приедут? — негромко спросил он.
Надя только кивнула.
— Ну, тише… Ты меня слышишь? — Роман присел перед ней, чтобы смотреть прямо в глаза. — У тебя есть я. И все здесь уже считают тебя своей. Справимся, Надюш. Обязательно справимся.
Поэтому позже она и попросила поставить за свадебный стол два дополнительных стула. До последней минуты не верила, что родные люди способны сдержать столь страшное обещание.
Но они его сдержали.
Прошло пять лет.
Для Нади и Романа это были непростые годы, наполненные работой от рассвета до темноты. И всё же они оказались счастливыми — так бывает, когда каждый кирпич в собственной жизни укладываешь своими руками.
Роман принадлежал к тем редким людям, у которых оживает всё, к чему они прикасаются. За два года он почти самостоятельно, лишь иногда приглашая на помощь односельчан, построил на высоком берегу реки двухэтажный дом из светлого бруса. Затем появилась баня, потом две теплицы. А однажды весной знакомый старик продал ему три улья, и пасека превратилась в любимое увлечение.
Со временем работы в лесничестве Роману стало мало. Он уволился и открыл собственную мастерскую, где ремонтировал гидравлические системы лесовозов, тракторов и другой тяжёлой техники. Сначала к нему приезжали знакомые водители, затем их приятели. Через год возле ангара уже выстраивались машины со всего района. Заказов всегда хватало, и в доме появились деньги — честно заработанные собственным трудом.
Надя продолжала преподавать в школе. В двадцать пять лет она родила двойню — Данилку и Злату. Над дверью детской Роман вырезал двух деревянных аистов: одного немного крупнее, другого чуть меньше. Он закрепил их так, будто птицы летели рядом.
Когда малышам исполнилось две недели, Надя распечатала фотографию. На снимке лежали два крошечных свёртка в шапочках, прижавшись носиками друг к другу. На обороте она написала: «Мама, у тебя появились внуки. Даниил и Злата». Затем отправила карточку на родительский адрес.
Ответа не последовало.
Каждый год в свой день рождения Надя до самого вечера держала телефон рядом. Потом переворачивала его экраном вниз и шла купать детей.
Зато в доме на берегу реки было то, что невозможно приобрести ни за какие деньги: тихая уверенность в людях рядом и отсутствие страха перед завтрашним днём.
Тем временем в городе за эти пять лет всё изменилось.
Первым начал разрушаться бизнес Олега Степановича. В область пришли крупные сети строительных гипермаркетов со скидками, постоянными акциями и доставкой за один день. Небольшие торговые точки не выдерживали конкуренции и закрывались одна за другой.
Олег Степанович до последнего держался за своё дело. Брал банковские кредиты, закладывал имущество, вкладывал остатки средств в открытие новых магазинов, убеждая себя, что трудный период нужно просто переждать.
Но ситуация только ухудшалась.
Людмила Андреевна долго отказывалась признавать серьёзность происходящего. Она привыкла жить на широкую ногу: дважды в год отдыхать у моря, посещать дорогие салоны красоты и рестораны, покупать одежду в престижных бутиках. Отказаться от привычного образа жизни ей казалось невозможным.
А долги продолжали увеличиваться, как снежный ком.
Когда Олегу Степановичу исполнилось пятьдесят восемь, банк окончательно заблокировал счета компании. Квартиру в центре города выставили на продажу. Подписав последние документы, мужчина вышел на ступени банка, опёрся о перила и долго не мог сдвинуться с места. Казалось, за одно утро из него вынули внутренний стержень.
С того дня он изменился. Всего за несколько недель постарел лет на десять. Лицо стало серым, спина согнулась, а при ходьбе он начал шаркать ногами и опираться на трость.