Вся её жизнь поместилась в один чемодан.
В самолёте Мария Афанасьевна сидела возле иллюминатора.
Смотрела, как земля постепенно удаляется. Леса, поля и реки становились маленькими, почти игрушечными. Где-то там, посреди этой зелёной бесконечности, оставалась её деревня.
Точнее — уже не её.
Теперь чужая.
Она смотрела вниз и тихонько крестилась, стараясь, чтобы никто из соседей этого не заметил.
В аэропорту её встретила Оксана.
Красивая, загорелая, в лёгком летнем платье. От неё пахло дорогими духами.
Объятия.
Поцелуи.
Слёзы.
— Мамочка! Ты прилетела! Родная моя!
— Оксаночка…
— Пойдём быстрее! Машина ждёт. Мартин приехать не смог, работает. Зато дети дома, уже не дождутся тебя. Данилка даже плакат нарисовал: «Добро пожаловать, бабушка». Правда, написал на их языке, — засмеялась Оксана. — Ничего, ты его научишь!
Ехали они долго, почти два часа.
За окнами мелькали холмы, дома с черепичными крышами, где-то вдали поблёскивало море.
Красиво.
Очень красиво.
Мария Афанасьевна смотрела вокруг — а внутри почему-то становилось всё холоднее.
Дом оказался ещё роскошнее, чем на фотографиях.
Большой, белоснежный, с бассейном во дворе, розами возле дорожек и виноградной лозой вдоль стены.
Просторные комнаты. Картины. Мягкие диваны. Блестящий плиточный пол.
Комната Марии Афанасьевны была светлой, с небольшим балконом и видом на зелёные холмы.
На окнах висели те самые занавески.
Кружевные.
Дорогие.
Красивые.
— Ну как, мам? Нравится?
— Красиво, — тихо ответила она.
Потом вышли внуки.
Данилке исполнилось двенадцать — высокий, худощавый, в футболке с иностранной надписью.
Софийке было восемь. Черноволосая, в розовом платьице.
Оба поздоровались по-украински, но с заметным акцентом.
— Добрый день, бабушка.
— Здравствуйте, родные мои…
Мария Афанасьевна крепко обняла их.
Дети несколько секунд терпеливо постояли, потом аккуратно вывернулись из её рук и куда-то убежали.
Оксана вздохнула:
— Интернет, игры, друзья по видеосвязи… Ты только не обижайся, мам. Они привыкнут.
Мария Афанасьевна не обижалась.
Она просто стояла посреди огромной светлой комнаты, прижимая к себе ручку старого чемодана, и совершенно не понимала, чем теперь ей заняться.
Первые несколько дней казались интересными.
Словно она попала в кино.
Оксана возила её по городу.
Узкие улочки. Старые соборы. Кофейни с плетёными креслами. Где-то впереди море.
В воздухе смешивались запахи кофе, выпечки и цветов.
Всё было незнакомым.
Чужим.
Красивым — но всё равно чужим.
Мария Афанасьевна ходила рядом и почти не разговаривала. Оксана весело щебетала, показывала достопримечательности, рассказывала разные истории — мать только кивала.
Дома она решила помочь по хозяйству.
Но помогать оказалось практически негде.
Домом занималась наёмная помощница по имени Изабель — спокойная молчаливая женщина в фартуке.
Она убирала.
Готовила.
Стирала.
Однажды Мария Афанасьевна решила хотя бы помыть посуду, но Изабель тут же подошла и осторожно забрала у неё губку.
— Нет-нет, сеньора. Я сама.
Вечером Мария Афанасьевна спросила дочь:
— Оксан, а что же мне здесь делать целыми днями?
— Отдыхать, мам! Читать. Гулять. Телевизор смотреть. Там полно каналов на нашем языке.
— Ты же знаешь, я телевизор не люблю.
— Тогда в саду посиди. Цветы полей.
Она попробовала.
Но сад был чужой.
Троянды чужие.
Земля тоже чужая.
Даже под ногами она будто пружинила по-другому.
И пахла иначе.
И дышала иначе.
По вечерам Мария Афанасьевна сидела на балконе и смотрела на холмы, освещённые золотистым закатным солнцем.
Красиво.
Невероятно красиво.
А внутри — пустота.
Словно из дома вынесли всю мебель, фотографии и вещи, оставив только голые стены.
Она вспоминала Зорьку.
Её тёплый бок.
Запах парного молока.
Чабрец в сенях.
Мурку, которая вечером запрыгивала на печь и сворачивалась клубочком.
Мычание соседских коров.
Дым из печных труб.
Скрип старого крыльца.
И вдруг поняла:
Этого больше нет.
И вернуть прежнюю жизнь уже невозможно.
Примерно через неделю появились первые неприятные разговоры.
— Мам, ну сколько ты будешь сидеть одна в своей комнате? Выйди хотя бы во двор. У нас соседи хорошие — сеньора Кармен, сеньор Жоао. Они, конечно, по-нашему не говорят, но ведь как-то можно общаться…
— Как именно? — спросила Мария Афанасьевна. — Руками показывать?
— Мам, только не начинай.
— Да я ничего не начинаю. Просто спрашиваю. Ты привезла меня за три тысячи километров. Мы всё продали. Дом продали. Корову продали. И что дальше? Я здесь чужая. Я даже с соседкой поговорить не могу. В магазин сама сходить боюсь — половину надписей не понимаю.
— Мам, это всё временно. Освоишься. Немного язык подучишь…
— В шестьдесят четыре года? Оксана, ты сама понимаешь, что предлагаешь?
А потом произошла история с борщом.
Мария Афанасьевна решила приготовить настоящий домашний борщ.