Тот самый, который всегда варила у себя: на хорошей мясной косточке, с буряком, капустой, фасолью, правильной зажаркой и таким ароматом, от которого сразу становилось тепло на душе.
Попросила Оксану купить нужные продукты.
Та всё принесла.
Но стоило Марии Афанасьевне начать готовить, как на кухню поспешила Изабель и сразу замахала руками:
— Нет, нет, сеньора! Так нельзя. Это моя работа. Прошу вас.
Большинство слов Мария Афанасьевна не поняла.
Зато интонацию разобрала прекрасно.
И молча отошла в сторону.
В итоге борщ готовила Изабель.
По-своему.
Совсем не так.
Свёклу она не обжаривала, а бросила сразу в кастрюлю.
Капусту нарезала не тонко, а большими кусками.
Запах получился совершенно другой.
И вкус тоже будет не тот — Мария Афанасьевна знала это ещё до первой ложки.
Она стояла возле кухонной двери и смотрела, как незнакомая женщина варит её борщ в доме её собственной дочери.
И даже заплакать уже не могла.
Казалось, слёз просто больше не осталось.
Ещё через неделю Мария Афанасьевна окончательно поняла:
Она не сможет.
Не выдержит.
Она будто медленно задыхалась.
Здесь всё было красивым.
Правильным.
Удобным.
Чистым.
Просторным.
Но этим воздухом она не могла дышать.
Он казался слишком сухим.
Слишком жарким.
Слишком чужим.
Ей нужен был другой воздух — влажный, с запахом речки, свежей травы и печного дымка.
Нужна была другая земля — серая, тяжёлая, глинистая, родная.
Ей нужна была не красивая жизнь.
А своя.
Она позвонила тёте Анне.
Той самой, которая забрала Мурку.
— Аня, добрый вечер. Это я, Мария.
— Мария?! Ты откуда звонишь?
— Из Португалии.
— Господи… А что голос такой? Что-нибудь случилось?
— Случилось, Аня. Домой хочу.
На другом конце провода стало тихо.
— Куда домой?
— В деревню.
— Мария, так ты ведь всё продала. Дом этому дачнику. Корову тому мужику…
— Знаю. Но всё равно хочу обратно.
Анна некоторое время молчала.
— Возвращайся, — наконец произнесла она. — У меня поживёшь первое время. А дальше решим. Может, какой-нибудь домик найдём. Своих не бросают.
— Спасибо тебе, Аня.
— Да брось. Приезжай.
Разговор с дочерью оказался тяжёлым.
— Мам, ты вообще понимаешь, что говоришь? Куда ты вернёшься? У тебя там ничего не осталось. Ни дома, ни хозяйства.
— Там моя земля. Родная. А здесь я чужая.
— Мама, какая ещё земля? Ты на этой земле всю жизнь пахала за копейки! В грязи, морозе, сырости. А здесь море, хороший климат, дети рядом. Посмотри вокруг! Ты вообще не ценишь то, что у тебя есть?
— Ценю, Оксаночка. Очень ценю. Ты для меня столько сделала. Ты умница. Ты молодец. Но я не могу здесь жить. Понимаешь? Просто не могу. Я здесь словно рыба, которую вытащили из воды и положили на берег. Мне нечем дышать.
— Привыкнешь.
— Не привыкну. Я пыталась.
Оксана заплакала.
Мария Афанасьевна сидела напротив дочери и тоже плакала.
Только тихо.
Без всхлипов.
— Ты хоть представляешь, что о нас люди подумают? — спросила Оксана, вытирая мокрые щёки. — Соседи, знакомые? Мать приехала ко мне и через месяц уехала обратно. Что я им скажу?
— Скажи правду. Скажи, что я тебя люблю. Очень люблю. Но выросла я там. И жить дальше мне нужно там. А здесь не смогу. Прости меня.
И Оксана простила.
Купила обратный билет.
Помогла сложить вещи в тот же старый чемодан, где лежал деревянный петушок.
Отвезла мать в аэропорт.
Обняла так крепко, словно не хотела отпускать.
— Ты там только не пропадай, слышишь?
— Не пропаду. Ты звони.
— Каждый день.
— Не каждый. Но звони.
Мария Афанасьевна шла по аэропорту — маленькая, худенькая, в привычном платочке.
В одной руке старый чемодан.
В другой — пакет с гостинцами.
Оксана стояла вдали и плакала.
Мартин обнял жену за плечи.
— Она сильная, — тихо сказал он. — Очень сильная.
— Она упрямая, — сквозь слёзы ответила Оксана. — Всю жизнь отдала мне, а теперь возвращается обратно практически в пустоту.
— Это не пустота. Там её дом. Ты просто этого не чувствуешь.
— А ты чувствуешь?
— Нет, — честно ответил Мартин. — Но я видел другое. Там она жила. А здесь постепенно угасала.
В деревню Мария Афанасьевна вернулась в начале июля.
Дорога оказалась долгой.
Самолёт.
Потом поезд.
Потом автобус.
А последние километры она доехала на попутной машине.
Мария Афанасьевна вышла возле окраины, поставила чемодан на землю и огляделась.
Пыльная дорога.
Ямы.
Покосившиеся столбы.
Старая берёза на въезде.
Запах травы.
Речки.
Дыма.
Всё было знакомым.
Всё было своим.
Она медленно пошла по деревне.
Прошла мимо бывшего дома.
Теперь вокруг него стоял высокий новый забор из профнастила.
На крыльце сидел новый хозяин в шортах и пил что-то из жестяной банки.
Увидел её.
Кивнул.
Мария Афанасьевна только отвела глаза и пошла дальше.
Наконец дошла до дома Анны и постучала.
Дверь распахнулась почти сразу.
Анна увидела её и всплеснула руками: