Дрова Тарас Семёнович колол с самого утра, пока солнце ещё не поднялось выше старой груши. В июле после десяти во дворе становилось так душно, что дышать было нечем, поэтому он старался успеть всё заранее: нарубить мелких поленьев для мангала, натаскать воды, подмести лавку под орехом, застелить стол клеёнкой в маках и отнести в погреб две трёхлитровые банки компота, чтобы к приезду гостей как следует охладились.
— Опять ждёшь? — сосед Николай опёрся локтями на забор.
— Жду.
— Много в этот раз?
— Семеро. Вместе с детьми.
Николай пожевал губами, будто собирался сказать что-то длинное, но ограничился несколькими словами:
— Ты же им и дрова готовишь, и баню топишь, и мясо из своего холодильника достаёшь.
— Коля, — Тарас Семёнович поставил топор на чурбак, — у меня целый год такая тишина в доме была, что я сам с собой вслух разговаривал. Пусть хоть шум будет.
Жену, Нину Васильевну, он похоронил позапрошлой осенью. После её смерти дом вдруг стал слишком большим. Тарас Семёнович по привычке просыпался в пять утра, а уже к семи не знал, чем занять себя до вечера.
Машины заехали во двор одна за другой, подняв облако пыли до самой черешни.
— Вот это вас сколько! — Тарас Семёнович широко развёл руки, будто хотел обнять сразу обе машины вместе со всеми приехавшими.
— Решили к тебе на выходные выбраться, пап, — сын Игорь вытаскивал из салона сумки. — Ты же сам говорил, что дом некому прогреть.
Невестка Алла вышла следом, поправила солнечные очки и первым делом посмотрела не на свёкра, а наверх, на деревья.
— Здравствуйте, Тарас Семёнович. Ой, сколько у вас груш! И яблоки скоро будут. Это же сколько всего можно закрыть на зиму.
— Будут, Аллочка. Вишня в этом году тоже хорошо уродила. Я уже варенье наварил, заберёте потом.
Она быстро и довольно улыбнулась — так улыбаются люди, когда понимают, что часть работы уже сделали за них.
— А это кто ко мне такие приехали? — дед прищурился, разглядывая детей.
— Дедушка, ты чего? — возмутилась пятилетняя Дарина. — Я твоя внучка!
— Разве? Моя внучка маленькая и букву «р» не выговаривает.
— А я уже выросла! Смотри: р-р-р-р-р!
Она зарычала с таким старанием, что даже зажмурилась.
Все рассмеялись.
И дед тоже.
И где-то глубоко внутри у него сразу стало легче.
— Ну теперь вижу — моя. А эти серьёзные мужчины кто?
— Это Данилка, мой брат. А это Максим, сын нашей соседки. Мы дружим, поэтому он тоже приехал. Ему двенадцать.
Максим был худенький, с вихрастой головой и расцарапанным коленом. Он протянул руку по-взрослому, ладонью вперёд.
— Здравствуйте. У вас очень красивый двор.
Тарас Семёнович пожал его узкую ладонь.
Почему-то этот момент потом запомнился ему особенно хорошо.
Так всё и повелось.
Каждую субботу двор наполнялся голосами, в мангале потрескивали дрова, из бани валил густой пар, дети раскачивались на качелях, которые когда-то сварил соседский зять.
Тарас Семёнович любил эти дни до мелочей.
Уже с четверга начинал готовиться: покупал мясо в сельском магазине, пёк творожный пирог, перебирал картошку, по несколько раз протирал лавку.
Ему почему-то казалось: если всё будет чисто и готово, значит, они обязательно приедут.
Никто никогда не спрашивал, тяжело ли ему.
Никто не брал в руки ни тяпку, ни ведро.
Приезжали обычно с пустыми руками, а уезжали с полными.
Банки с вареньем.
Кабачки.
Картошка.
Мёд от пасечника с другого края деревни.
Только Максим постоянно таскал тарелки с веранды и задавал странные вопросы.
— Дед Тарас, а почему вы полено ставите вертикально, а не кладёте?
— Потому что стоячее легче раскалывается. Давай сюда.
Он правильно поставил руки мальчика на топорище: одну ниже, вторую ближе к обуху.
— Не бей изо всех сил плечом. Просто отпусти топор. Он сам тяжёлый.
Максим ударил.
Полено с сухим треском раскололось пополам и разлетелось в разные стороны.
Парень смотрел на две половинки так, словно только что увидел настоящее чудо.
— Ещё можно?
— Ещё в следующую субботу, — засмеялся дед. — Иди ешь, а то мать тебя уже ищет.
Вечером, когда все разъезжались, Тарас Семёнович мыл посуду и что-то тихонько напевал себе под нос.
На комоде под стеклом лежал рисунок Дарины: дом, дедушка с палочкой — хотя никакой палочки у него не было, просто девочка считала, что у всех дедушек они должны быть, — и огромное солнце почти в половину дома.
Прошло четыре года.
В тот сентябрь Тарас Семёнович впервые не вышел встречать машину.
Игорь нашёл отца в комнате.
Тот лежал одетый, в рубашке, словно собирался подняться, но так и не смог.
— Сынок… вы уж простите… что-то я сегодня совсем никакой.
— Врача вызывал?
— Семейный приходил. Говорит, сердце беречь надо. Таблетки выписал, я в районной аптеке купил.
Игорь постоял возле кровати с ключами от машины в руке.
Из двора доносился смех Аллы и было слышно, как Руслан возится с мангалом.
— Ну хорошо. Ты отдыхай. Мы тогда как-нибудь в другой раз приедем. Зачем тебе сейчас шум.