В больничной палате стояли три кровати: две располагались возле окна, а третья — рядом с дверью. Именно она мне и досталась. С моего места прекрасно просматривался коридор, и все четыре дня я не сводила с него глаз. Смотрела так, словно сидела на вокзале и ждала поезд, который никак не мог приехать.
К моей соседке по палате, Раисе из Смелы, родственники наведывались ежедневно. То сын приносил пакет с кефиром, то невестка появлялась с домашними котлетами в баночке, бережно укутанной полотенцем, чтобы еда оставалась горячей. Однажды прибежала внучка с рисунком: яркое солнце, маленький домик и выведенные крупными буквами слова: «БАБУШКА, ВЫЗДОРАВЛИВАЙ!»
Раиса угощала меня котлетами, а я улыбалась и объясняла, что мои родные просто очень заняты на работе.
Мобильный телефон постоянно лежал на прикроватной тумбочке экраном вверх.
Ира позвонила лишь однажды — на второй день моего пребывания в больнице. Мы поговорили ровно минуту и сорок секунд. Позже я специально проверила продолжительность звонка. Зачем — сама не понимаю.
— Мам, как ты там? Что врачи говорят?
— Давление подскочило, сильное обезвоживание. Несколько дней придётся полежать под капельницами.
— Ну вот, значит, ничего ужасного! Ты просто воды побольше пей, а то вечно забываешь. Ладно, мамуль, у меня тут гости, потом перезвоню.
Но обещанного звонка я так и не дождалась.
Я лежала, смотрела на пустой больничный коридор и пыталась понять, в какой момент всё между нами изменилось.
Ведь отношения не разрушаются за один вечер. Обычно этому предшествуют десятки маленьких тревожных звоночков. Просто мать продолжает видеть в своей взрослой дочери маленькую девочку, которой когда-то была нужна её рука.
Ира училась в пятом классе, когда мы с Николаем отправились на заработки в Польшу.
До сих пор помню автовокзал в Черкассах. Октябрьское утро, мелкий холодный дождь. Дочка стоит в зелёной курточке, крепко держится за руку моей мамы и изо всех сил старается не плакать.
Такая маленькая, а уже пытается быть взрослой.
Но стоило автобусу тронуться, как Ира вырвалась и бросилась бежать за ним вдоль платформы. Бабушка едва успела её догнать.
А я потом рыдала всю дорогу до польской границы.
Николай устроился строителем неподалёку от Вроцлава. Я сначала сортировала и упаковывала грибы на фабрике, а позже нашла работу горничной в гостинице.
Мы снимали комнату на шестерых. На всех была одна электрическая плитка, а чтобы попасть в душ, приходилось выстаивать очередь.
Каждое воскресенье вечером мы созванивались с домом.
Ира показывала перед камерой школьный дневник, рассказывала, как бабушка научила её лепить вареники, и обязательно задавала один и тот же вопрос:
— Мамочка, папочка, вы приедете на Новый год?
Не каждый раз получалось.
То дорогие билеты, то работа, то очередной сезон.
— Потерпи ещё немножко, доченька. Вот заработаем и обязательно вернёмся.
Мы откладывали деньги на её образование. Мечтали, чтобы дочь смогла поступить в любой университет, который выберет сама, и никогда ни от кого не зависела.
За пять лет удалось накопить даже больше, чем рассчитывали.
Однажды вечером Николай разложил на кровати конверты с нашими сбережениями, пересчитал деньги и вдруг предложил:
— Лида, а может, купим квартиру? Не для проживания, а под сдачу. На Иркину учёбу уже достаточно. А квартира будет нашей опорой на пенсии. Перестанем работать и начнём путешествовать. Помнишь тех немцев, которые останавливались в вашей гостинице?
Я прекрасно помнила.
В гостиницу действительно приезжала пожилая супружеская пара из Гамбурга. Каждое утро они устраивались в холле с большой картой, карандашом отмечали будущие маршруты и весело обсуждали, куда отправятся дальше.
Когда я убирала их номер, мне становилось немного завидно.
Не их достатку и даже не путешествиям.
Я завидовала тому, как нежно они держали друг друга за руки.
Мы приобрели двухкомнатную квартиру с балконом, откуда открывался прекрасный вид на Днепр.
В первый же вечер Николай вынес на балкон две простенькие табуретки, уселся на одну из них и довольно произнёс:
— Вот здесь и будем с тобой кофе пить, когда устанем колесить по свету.
Только осуществить эту мечту нам не удалось.
Одной февральской ночью сердце Николая остановилось.
Он умер во сне. Тихо, без боли, без единого звука.
Позже врач объяснял, что подобное иногда случается совершенно неожиданно.
А я всё никак не могла поверить.
Проснулась утром, повернулась к мужу, а он лежит рядом, будто крепко уснул.
В то время Ира заканчивала последний курс университета.
Я осталась одна с двумя квартирами: нашей старой, где прошла почти вся семейная жизнь, и той, которую мы купили ради спокойной старости.
Вторую квартиру я сдавала.
Там поселилась молодая пара. Восемь тысяч гривен в месяц они перечисляли исправно, всегда вовремя.
Часть полученных денег я старалась откладывать, остальное отдавала дочери.
А о двух табуретках на балконе предпочитала лишний раз не вспоминать.