Первый топор, купленный в деревенском магазине, Сергей сломал уже на третий день. Деревянная рукоятка треснула возле самого обуха, а металлическое лезвие отлетело в заросли крапивы у забора.
На следующее утро пришлось отправляться за новым.
Возле магазина, как обычно в это время, стояли местные мужчины с буханками хлеба под мышками. Продавщица Раиса выглянула из дверей, даже не потрудившись снять фартук.
— О, городской господин снова за топором пожаловал! — громко объявила она, чтобы услышала вся улица. — Вы там что рубите, дубы вековые или бетонные плиты?
Мужики дружно рассмеялись.
Дядя Степан, самый разговорчивый и шумный человек в деревне, стряхнул с ладони шелуху от семечек и пренебрежительно махнул рукой.
— Да оставь ты его. Пусть машет топором, пока силы есть. Ударят первые морозы — сразу сбежит обратно к своим тёплым батареям. Ты, парень, здесь и до зимы не продержишься. Вот увидишь!
Сергей молча выбрал топор, расплатился и направился домой.
Спорить не хотелось.
Да и, если признаться самому себе, он вовсе не был уверен, что дядя Степан ошибается.
Сергею исполнилось сорок лет.
Обычно к этому возрасту человек уже понимает, где его место, чем он хочет заниматься и ради чего просыпается по утрам.
А Сергей не понимал.
Пятнадцать лет он трудился технологом на заводе в областном центре. Но прошлой зимой предприятие остановилось.
Сначала руководство уверяло, что простой временный и скоро производство возобновится. Потом обещания прекратились, а вместе с ними исчезла и определённость.
Собственной семьи Сергей так и не создал.
Когда-то отношения не сложились, а со временем он привык к одиночеству. Друзья постепенно разъехались по разным городам, каждый обзавёлся своими заботами, и телефон мог молчать неделями.
Весной умерла мама.
После неё остался деревенский дом, в котором Сергей не бывал почти двадцать лет.
В августе он приехал туда с двумя дорожными сумками и ноутбуком, совершенно бесполезным среди заросшего огорода, прохудившейся крыши и старых хозяйственных построек.
Долго стоял перед калиткой, не решаясь войти.
Казалось, этот дом помнил маму гораздо лучше, чем он сам.
На стене возле окна висел календарь двухлетней давности. Мама обводила ручкой даты, когда собиралась сеять рассаду.
На подоконнике стоял небольшой алюминиевый бидончик из-под молока, до краёв наполненный семенами бархатцев.
Крыша над сенями просела.
Печь дымила.
Огород зарос настолько густо, что с дороги уже невозможно было разглядеть колодец.
Сергей взялся за работу сразу и за всё одновременно.
Чинил крышу, красил, разбирал старые завалы, вытаскивал из сарая прогнившие доски.
Почти ни с кем не разговаривал.
Соседи наблюдали за ним из-за заборов и перешёптывались.
Впрочем, некоторые даже не пытались говорить тише.
Дед Николай появился у Сергеевого забора в октябре.
Именно в тот день Сергей едва не испортил второй топор.
Лезвие намертво застряло в берёзовом полене. Как он ни тянул рукоятку, дерево не поддавалось.
— Ты такими темпами и спину надорвёшь, и топор окончательно угробишь, — раздался голос из-за штакетника.
Сергей обернулся.
За оградой стоял пожилой сосед в ватнике и клетчатой кепке. В руке он держал трость, хотя казалось, что опирается на неё скорее по привычке, чем по необходимости.
Сергей смутно припоминал этого человека.
Когда-то, ещё в детстве, сосед разрешил ему прокатиться на своём велосипеде «Украина», а потом целую неделю интересовался, не болят ли у мальчишки колени.
— Дедушка Николай?
— А кто же ещё! Давай калитку открывай. Через забор я теперь уже не перелезаю.
Старик вошёл во двор, посмотрел на полено, усмехнулся и забрал у Сергея топор.
— Берёза — дерево с характером. Колоть её надо, пока сырая. А ты дал ей высохнуть, теперь и мучаешься. И не размахивай так, словно на кого-то злишься. Топор сам по себе тяжёлый. Твоя задача — только показать ему, куда идти.
Николай поставил полено на колоду, прищурился, отыскал сбоку почти незаметную трещину и без особого усилия опустил лезвие.
Полено раскололось на две ровные половинки.
— Вот так. Теперь попробуй сам.
В тот день они заготовили почти полсарая дров.
Точнее, рубил Сергей, а дед Николай устроился на перевёрнутом ведре и комментировал каждый его удар с таким азартом, будто смотрел футбольный матч.
Под вечер Сергей проводил старика к калитке.
И вдруг Николай остановился.
— Ты Степана особо не слушай. Он мне когда-то тоже говорил, что мы с моей Анной и года вместе не проживём. Она ведь городская была. А мы с ней пятьдесят два года прожили.
Старик ненадолго замолчал.
А потом добавил гораздо тише:
— Третий год уже без неё. В доме такая пустота, хоть волком вой. Приходи завтра. Покажу тебе, как печку переложить, чтобы дымить перестала.
Зима в тот год наступила необычно рано.
Уже в начале декабря снегу навалило почти по колено, а ночные морозы были такими сильными, что деревянные стены потрескивали, словно кто-то невидимый ходил по чердаку.