Телефон ещё несколько минут назад показывал одну полоску связи, а теперь на экране застыло серое сообщение: «Нет сети». Марина остановилась посреди тропинки, усыпанной буковыми листьями, и наконец призналась себе в том, о чём подозревала уже около получаса: этой дорогой к трассе она не выйдет.
Лес вокруг стоял настолько тихий, что было слышно, как где-то с ветки падает шишка. Ни обещанных картой цветных отметок на стволах, ни указателя. Только жёлтая листва, влажный мох на камнях и октябрьский холод, пробирающийся под куртку, как бы плотно она ни застёгивала молнию.
— Ну и умница, — произнесла Марина вслух, потому что больше говорить было не с кем. — Хотела побыть подальше от всех? Получай.
«Подальше от всех» — именно так она написала в заметках в пятницу вечером, когда вернулась с дня рождения племянницы.
Злата задувала восемь свечей, младший Матвей стучал ложкой по столу и требовал первым получить кусок торта. Сестра Христина бегала между кухней и комнатой с тарелками, а её муж Андрей весь вечер рассказывал, как следующим летом они все вместе поедут к морю.
Марина сидела сбоку, возле окна, и удерживала улыбку так же, как держат тяжёлую сумку: вроде бы ничего особенного, но руки уже начинают болеть.
Мама дождалась, когда дети побегут распаковывать подарки, и подсела к ней.
— Мариночка, а ты сама как? Ну… вообще.
— Нормально, мам. Работа, всё как обычно.
— Я не о работе. — Мама понизила голос, словно собиралась спросить что-то неприличное. — Так никого и нет?
— Нет.
— Ой, дочка… Тебе ведь уже тридцать четыре. Иванка, с которой вы за одной партой сидели, второго ребёнка ждёт. Я ведь не давлю, ты не думай. Просто переживаю.
«Я не давлю» мама говорила каждый раз. И после этих слов Марина чувствовала себя так, будто на неё положили ещё один тяжёлый кирпич.
Она работала в агентстве недвижимости и каждую неделю показывала чужим людям чужие квартиры. Молодые пары ходили по комнатам, держались за руки, обсуждали будущую детскую, а Марина открывала двери и привычно произносила:
— Здесь очень светлая кухня. А эта комната прекрасно подойдёт под детскую.
Они кивали, переглядывались, что-то тихо обсуждали между собой. Марина улыбалась, а потом садилась в маршрутку и ехала в свою небольшую однокомнатную квартиру, где в коридоре всегда горел свет.
Она специально оставляла его включённым с утра, чтобы вечером не заходить в тёмную прихожую.
В её доме вообще многое было отложено на потом.
Ремонт на кухне — потом, когда появится для кого готовить.
Бокалы, подаренные коллегами на тридцатилетие, стояли нераспакованными в коробке на шкафу — для особого вечера.
Синее платье, которое она однажды купила просто потому, что влюбилась в его цвет, уже второй год висело в шкафу с биркой.
Море тоже было «потом», потому что одной ехать туда казалось грустно.
Даже к косметологу Марина дважды записывалась и дважды отменяла запись. Зачем стараться, если для этого всё равно нет повода?
В тот вечер она вошла в квартиру, посмотрела на привычный свет в коридоре и поняла, что ещё одних выходных в этих четырёх стенах не выдержит.
В шесть утра в субботу Марина уже сидела в автобусе, который направлялся в горы. От районного центра ещё около часа добиралась на такси до туристической базы, откуда начинались лесные маршруты.
План был простым: пройти кольцевую тропу и к вечеру выйти к трассе.
Но, как выяснилось, план оказался намного проще, чем сам лес.
Марина прошла ещё немного, спустилась в небольшую низину, и между елями вдруг блеснула вода.
Озеро оказалось небольшим и тёмным. Над его поверхностью всё ещё стелился утренний туман. На берегу стоял деревянный дом с низким крыльцом. Из трубы поднимался дым, а в воздухе смешивались запахи яблок и свежей выпечки.
На крыльце, на старой скамейке, сидел седой мужчина в тёплой безрукавке и чистил яблоки в большую эмалированную миску. Кожура спускалась под ножом длинной ровной лентой и ни разу не оборвалась.
У его ног лежал лохматый пёс. Увидев Марину, он не залаял, а лишь несколько раз ударил хвостом по деревянным доскам.
Мужчина поднял голову. Сначала посмотрел на её промокшие до щиколоток кроссовки, потом на телефон в руке и улыбнулся.
— Заблудилась, дочка?
Марина хотела ответить что-нибудь обычное. Объяснить, что она шла к трассе, что карта оказалась неточной и что сейчас она развернётся и продолжит путь.
Но вместо этого сказала совсем другое:
— Кажется, я уже давно заблудилась. И лес тут ни при чём.
Она сама удивилась, что произнесла это вслух, да ещё перед совершенно незнакомым человеком.
Мужчина не засмеялся. Отложил нож и вытер руки о полотенце, лежавшее на колене.
— С лесом я помогу, — спокойно сказал он. — Трасса за тем холмом, километра три отсюда. А с остальным… Садись, пока чайник закипит. Чай с чабрецом пьёшь?
— Пью.
— Тогда хорошо. Я Панас Осипович. А это Бровко. Он здесь вроде хозяина, только кусаться не умеет.
В доме было так тепло, что через пять минут Марина сняла куртку, а ещё через десять — и свитер.