Двадцать шестое ноября Людмила отметила в календаре ещё в сентябре. Обвела дату дважды, синей ручкой, чтобы она точно не затерялась среди рабочих сроков, редакторских правок и чужих рукописей.
В этот день исполнялось ровно двадцать два года их совместной жизни с Юрием. Муж целых два месяца уговаривал начальство на заводе дать ему два выходных подряд — пятницу и субботу. И в конце концов добился своего.
Люда заранее приобрела билеты в театр. Шестой ряд, места с краю, чтобы во время антракта можно было спокойно выйти, не беспокоя соседей.
Даже новое платье купила — тёмно-зелёное, с длинными рукавами. Трижды примеряла его перед зеркалом и два раза собиралась вернуть на вешалку. Всё-таки сорок пять лет, да и куда ей теперь ходить в таких нарядах?
Но в итоге решилась.
В половине четвёртого, когда волосы были уже уложены, а Люда застёгивала на шее тоненькую цепочку, телефон коротко звякнул.
Пришло сообщение.
«Людочка, мы уже возле Решетиловки. Примерно через час будем у вас. Только ничего не готовь, я пирожков напекла».
Людмила долго смотрела на светящийся экран.
Наверное, секунд десять.
Затем молча положила телефон на комод дисплеем вниз.
Словно это могло каким-то чудом отменить написанное.
Свекровь, Ирина Степановна, жила в Нежине.
От Нежина до Полтавы около трёхсот километров, и ни один разумный маршрут не позволял назвать Полтаву местом, через которое можно случайно проезжать.
Однако уже лет десять при каждом неожиданном визите свекровь произносила одну и ту же бодрую фразу:
— Ой, Людочка, мы тут совсем рядом оказались! Думаю, почему бы к родным не заглянуть? Не чужие ведь люди!
Слово «заглянуть» в понимании Ирины Степановны означало появление целой компании.
Она сама, Юрина сестра Оксана с двумя детьми, кот, две огромные сумки домашних закруток и ещё какой-нибудь свёрток, непременно завёрнутый в полотенце.
От предложенных банок отказываться было категорически нельзя.
Подобная неблагодарность гарантировала семейную обиду на несколько поколений вперёд.
А дальше начинался хорошо знакомый спектакль, сценарий которого Люда могла воспроизвести даже среди ночи.
Ровно в шесть утра на кухне раздавался оглушительный грохот посуды.
— Людей ведь кормить надо! — громогласно объясняла Ирина Степановна.
При этом сами люди ещё мирно спали.
К обеду выяснялось, что диван в гостиной стоит неправильно.
— Из-за этого у вас деньги из дома уходят! — уверенно заявляла свекровь и принималась двигать мебель.
Следом наступал черёд занавесок, потом — борща.
Борщ, кстати, Люда готовила неправильно уже восемь лет подряд.
Потому что в настоящем борще ложка должна стоять, а не болтаться, словно в каком-нибудь диетическом супчике.
Оксана с детьми немедленно захватывали телевизор и пульт.
Кот с завидным упорством превращал подлокотник кресла в лохматую мочалку.
Ванная комната уже на второй день переставала принадлежать хозяевам: повсюду появлялись чужие шампуни, полотенца, детские игрушки и резиновая уточка на краю ванны.
Обещанная неделя гостевания неизменно превращалась в две.
А Юрий, мягкий и добродушный мужчина за пятьдесят, с огромными рабочими ладонями и почти детской привычкой смущаться, лишь беспомощно разводил руками.
— Ну это же мама, Люд. Соскучилась она. Давай потерпим.
И Людмила терпела.
Все двадцать два года.
Потому что любила своего Юру именно таким — добрым, незлобивым и совершенно неспособным отказать матери.
Дверной звонок раздался спустя сорок минут.
Люда подошла к двери и заглянула в глазок.
На лестничной площадке красовалась Ирина Степановна в нарядном пальто. Рядом стояла Оксана, держа младшего ребёнка на руках. Старшая девочка задумчиво ковыряла носком сапога плитку.
Возле лифта дожидались своего часа чемодан и переноска с котом.
Людмила прислонилась лбом к прохладной поверхности двери.
Медленно сосчитала до пяти.
И открыла.
— Сюрприз! — радостно объявила свекровь, уже проталкивая чемодан внутрь. — Мы к вам приехали! На недельку, а может, и на две. У Оксаны ремонт затеяли, ванную всю разворотили, кругом строительная пыль. Ребёнку совершенно нечем дышать! А у вас тут и воздух хороший, и парк прямо под окнами.
Но Люда не сделала привычного шага назад.
Она продолжала стоять посреди дверного проёма.
В своём новом зелёном платье, с аккуратной укладкой и тонкой золотистой цепочкой на шее.
— Добрый вечер, Ирина Степановна. Здравствуй, Оксана.
— Люда, ну что ты застыла? Пропускай уже, ребёнок замёрз! — Свекровь бегло осмотрела прихожую. — О, пальто новое купила? Наверняка дорогое. А Юре, между прочим, куртку до сих пор не обновили.
И тут Людмила улыбнулась.
Только улыбка получилась совсем не гостеприимной.
— А у меня для вас тоже есть сюрприз, — громко и отчётливо произнесла она.
— Пирог испекла? — подозрительно прищурилась Ирина Степановна.
— Кое-что получше. С сегодняшнего дня проживание в нашей квартире становится платным.
В прихожей воцарилась абсолютная тишина.