Марина помнила. Жёлтые, рыжие, тёмно-красные, почти бордовые, а некоторые пёстрые, словно ситцевая ткань. Высокие, доходившие до пояса, они росли сплошной полосой вдоль всего забора.
— Хочешь, дам тебе рассаду? У меня её полно. В прошлом году столько развёл, а раздавать теперь некому.
— Ой, нет, Леонид Семёнович, спасибо. Я ведь приехала продавать дачу. Хочу посмотреть, что здесь нужно сделать.
— Продавать, — повторил он с таким видом, будто ему сообщили, что завтра наступит вторник. — Ну и продавай. А цветы всё равно посади.
— Зачем что-то сажать, если участок продаётся?
— Пусть будут. Кто-нибудь ведь купит. Приедет весной, а у него под окнами цветы распускаются. Разве это плохо?
Марина хотела объяснить, что новый хозяин, скорее всего, первым делом сравняет здесь всё с землёй. Но посмотрела на его крупные ладони с чёрными полосками под ногтями и неожиданно для самой себя ответила:
— Хорошо, давайте. Только выберем что-нибудь неприхотливое, ладно? Чтобы без меня не погибло.
— Так бархатцы для этого лучше всего и подходят, — сразу оживился сосед. — Неприхотливее их не найдёшь. Посади в землю, первую неделю поливай, потом убирай увядшие головки — и будут гореть до самых заморозков. Нина ещё по всему огороду их рассаживала. Говорила, что благодаря им вредителей в почве становится меньше. Лопата у тебя есть? Неси. И перчатки захвати, иначе руки потом весь день пахнуть будут.
Он отогнул две доски в заборе, протиснулся между ними боком, а затем протянул следом коробку.
Работали они долго. Марина снимала дёрн целыми пластами, а Леонид Семёнович объяснял, где яму следует сделать глубже, подсыпал в неё что-то из ведра и без остановки рассказывал об удобрениях. Заодно ворчал, что против тли нужно покупать хорошее средство, а не поливать растения мыльной водой, как советуют все подряд.
Через два часа вдоль стены домика выстроились два десятка молодых кустиков. На одном из них уже красовался распустившийся цветок — оранжевый, с тёмно-рыжей серединкой.
Они пили чай из термоса, по очереди передавая друг другу одну крышку.
— А они точно приживутся? — Марина с сомнением разглядывала тонкие ростки.
— Конечно, приживутся. Куда им деваться? — Леонид Семёнович поставил крышку рядом. — Нина всегда говорила, что бархатцы растут только у человека с добрым сердцем. Сколько людей брали у неё рассаду, а у некоторых она всё равно чахла, что бы они ни делали. Цветок чувствует человека.
— Вот заодно и проверим, — улыбнулась Марина. — Я работаю и смогу приезжать только по выходным. Да и то далеко не каждую неделю.
— А я здесь для чего? Полью. Посмотрим, какая у тебя душа. — Он рассмеялся коротким суховатым смехом. — Не переживай, всё приживётся. Хорошего человека сразу видно.
Марина собиралась вернуться в следующую субботу, но выбраться смогла лишь через две недели. С собой она везла большую сумку: батон, колбасу, сыр, коробку конфет и две банки кофе.
Бархатцы прижились. Все до единого.
— Я ведь говорил, — Леонид Семёнович стоял у забора, придерживаясь за верхнюю доску, и выглядел чрезвычайно довольным. — Пойдём ко мне, чаю выпьем. В нашем сельмаге такой выбор, что колбасе я радуюсь сильнее, чем пенсии.
Его дом оказался просторнее Марининого: печь, кровать с панцирной сеткой, стол возле окна. На стене висела выцветшая фотография. На ней улыбалась женщина в платье с цветочным узором, а позади неё сплошной стеной цвели бархатцы.
— Вы действительно и зимой здесь жили? — Марина оглядела дощатые стены, между которыми виднелись щели. — Дом ведь совсем не утеплён.
— Печка есть, дров хватает. Прошлая зима мягкая выдалась, снега почти не было. Только в феврале спину прихватило, почти неделю подняться не мог. Один сосед из города приезжал, привозил всё необходимое.
— Но почему вы вообще сюда перебрались?
Леонид Семёнович долго водил ложкой по чашке, хотя сахар давно растворился.
— После смерти Нины сын с невесткой поселились в моей квартире. Свою однокомнатную отдали внуку — он как раз женился. Поначалу всё было нормально. Потом невестка однажды сказала: «Папа, вы так сильно храпите, что мы не высыпаемся». Ну храплю, что теперь поделать. Затем оказалось, что я развешиваю в ванной своё бельё и от него как-то не так пахнет. Потом выяснилось, что после меня на плите остаются пятна.
Он пожал плечами.
— Осенью я собрал сумку и уехал сюда. Здесь спокойно. Да и до Нины ближе — кладбище сразу за лесополосой. Хожу к ней, рассказываю последние новости. Она постоянно повторяла, что дети должны жить отдельно. А я об этом забыл.
— А что говорит сын?
— Летом приезжал. Уговаривал переехать в пансионат для пожилых. Говорил, что там тепло, кормят и присматривают. Я всё обдумал и решил: пока могу самостоятельно ходить и варить себе суп, останусь здесь.
Он перевёл взгляд на грядки за окном.
— А далеко вперёд я не загадываю. Возможно, до следующей зимы и не доживу. Только не смотри на меня так. Я смерти нисколько не боюсь. Зато с Ниной быстрее встречусь.