Покупатели дачей не интересовались. Марина, наверное, и сама больше не приехала бы, но пообещала Леониду Семёновичу привезти продукты — и выполнила обещание. Затем приехала снова. А потом ещё раз.
Однажды ей всё-таки удалось выпросить у соседа адрес его сына. Марина вернулась в город, отыскала нужный подъезд и поднялась на пятый этаж.
Дверь открыл крепкий мужчина лет сорока пяти, одетый в домашнюю футболку.
— Вы к кому?
— Я соседка вашего отца по даче.
— И что?
— Он собирается зимовать там в одиночестве. В домике, который даже не утеплён.
Мужчина тяжело вздохнул, словно ему в очередной раз пытались растолковать таблицу умножения.
— Я предлагал ему нормальное решение. Хороший платный пансионат с постоянным уходом. Он отказался. И что мне теперь делать — силой его туда везти?
— Можно хотя бы приезжать. Пусть даже раз в месяц.
— У меня работа, семья, ребёнок учится в школе. Я не могу разорваться на части. — Он взялся за дверную ручку. — И вообще, вас это не касается.
Дверь закрылась спокойно, без громкого хлопка. Почему-то именно от этого Марине стало ещё тяжелее.
Через две недели она снова наполнила продуктами сумку, доехала на маршрутке до кооператива, зашла на свой участок и позвала соседа через забор. Ответа не последовало.
Марина протиснулась в ту же щель между досками. На двери соседского дома висел замок.
— Умер Леонид Семёнович, — сообщила тётя Валя с крайнего участка, вытирая руки о передник. — Уже неделю как похоронили.
Марина опустила сумку прямо в траву.
— Как же…
— На грядках его и нашли, ближе к вечеру. Хорошо, что не в доме, иначе ещё неизвестно, когда бы хватились. Сын приезжал. Похоронили рядом с Ниной. Сказал, что будет продавать дачу, и оставил мне номер телефона.
Тётя Валя посмотрела в сторону соседского огорода.
— Вот такая жизнь. Был человек — и не стало. Только цветы после него остались.
Марина попросила позвонить и ей, если кто-нибудь начнёт интересоваться участками.
В конце августа тётя Валя сообщила, что приходили какие-то люди и очень внимательно всё осматривали.
Марина приехала в субботу. Ещё возле калитки она услышала громкую музыку. На участке Леонида Семёновича прямо посреди грядок, между цветущими кустами, стоял мангал. Над ним поднимался дым, вокруг раздавались голоса и чей-то громкий смех. Двое мальчишек гоняли мяч по клумбе, а бархатцы один за другим ложились под их ногами.
«Хорошо, что он этого не видит», — подумала Марина и пошла к своему домику.
— Хозяйка! — окликнул её через забор сын Леонида Семёновича. — Вы свою дачу тоже продаёте? Мне говорили. Наши друзья готовы купить, удобно будет жить рядом. Можно посмотреть?
Осмотр занял около пятнадцати минут. Через две недели они подписали необходимые документы, и Марина вышла на улицу с таким чувством, будто сдала в ремонт дорогую вещь, которую не собиралась забирать обратно.
Октябрь оказался холодным и дождливым. Капли барабанили по оконному отливу, темнело уже около шести, а в квартире стояла такая тишина, что Марина отчётливо слышала работу холодильника.
Позвонил Андрей.
— Мам, как ты?
— Дачу продала, сынок. Часть денег переведу тебе.
— О, спасибо. Они сейчас очень пригодятся. Мам… мы с Юлей ждём ребёнка. Родится в апреле. Похоже, будет девочка.
Они разговаривали ещё около двадцати минут. Обсуждали, что однокомнатную квартиру со временем придётся менять, что жильё в их районе стоит дорого и что первое время они попробуют разместиться в имеющихся условиях.
Закончив разговор, Марина положила телефон и долго сидела возле окна.
У неё должна была родиться внучка. Казалось бы, нужно радоваться. Но внутри затаилось что-то тяжёлое и безмолвное, и Марина честно призналась себе, что именно её тревожит.
У сына всего одна комната. Даже втроём там будет тесно, а вчетвером — тем более. Андрей любит мать, в этом она никогда не сомневалась. Но теперь главными людьми для него станут жена и ребёнок, и это совершенно правильно. У молодой семьи собственные планы. А стареющая мать в этих планах всё больше напоминает проблему, которую когда-нибудь придётся решать.
Марина вспомнила слова Леонида Семёновича о том, что взрослые дети должны жить отдельно.
А затем подумала ещё об одной вещи, о которой не рассказала ни Андрею, ни тёте Вале.
За неделю до оформления сделки Марина приехала на дачу одна. Она привезла ту самую картонную коробку, на которой всё ещё можно было прочитать слово «Бархатцы», и около двух часов ходила вдоль стены домика, собирая потемневшие и засохшие цветочные головки.
Семена внутри были сухими и чёрными, с белыми кончиками, похожими на крошечные щёточки. Марина вытряхивала их прямо на ладонь, а потом пересыпала в бумажный пакетик из-под семян укропа, найденный в ящике старого серванта.
Всё собранное легко поместилось в кармане куртки. Шесть соток земли, двадцать кустов и целое лето превратились в небольшую горсть сухих палочек.
Зимой пакетик лежал на полке с документами, рядом с папкой, в которую Марина убрала все бумаги после посещения нотариуса.
В марте она купила в садовом магазине землю и два длинных ящика для балкона. Продавщицу замучила расспросами: когда лучше сеять, нужно ли присыпать семена почвой и не вытянутся ли ростки на северной стороне. Дома Марина посеяла семена в пластиковые контейнеры из-под печенья, накрыла прозрачной плёнкой и поставила на подоконник.
Ростки появились на пятый день. Взошли дружно, почти одновременно.
В мае Марина пересадила их в балконные ящики. К июлю весь балкон полыхал жёлтыми и рыжими красками так ярко, что цветы были заметны с улицы.
Соседка из девятой квартиры остановилась возле неё на лестничной площадке и долго расспрашивала, где можно достать такие же.
— Только у меня растения совсем не приживаются, — предупредила она. — Наверное, руки не те.
— Эти обязательно приживутся, — уверенно ответила Марина и пообещала осенью поделиться семенами. — Один человек когда-то сказал мне: бархатцы растут только у человека с добрым сердцем.
Соседка рассмеялась. А Марина ещё долго размышляла о том, как всего одна случайная встреча способна полностью изменить человеческую душу.