В коридоре нотариальной конторы пахло мокрой верхней одеждой, кофе из автомата и мандаринами. За окном в конце ноября сыпался мелкий колючий снег, тут же таял на тёмном асфальте и стекал по стеклу прозрачными дождевыми дорожками.
Нина сидела напротив нотариуса и согревала ладони о бумажный стаканчик. Она приехала прямо после работы и даже не успела нормально пообедать. Утром Максим написал ей: «Мама договорилась насчёт бабушкиного дома. Нужно только подписать документы по земле. Я вырваться не смогу, у нас авария на линии».
Нина не любила, когда Варвара Степановна вмешивалась в её дела, но на этот раз даже почувствовала благодарность. После смерти бабушки Орисии дом в деревне под Каневом достался Нине, а вместе с ним — старый кадастровый номер, границы огорода, которые не совпадали с планом, и бесконечная бумажная волокита. Варвара Степановна уверяла, что нашла «нужного человека» и теперь всё быстро уладит.
— Итак, Нина, — нотариус поправила очки и положила перед ней три листа, — я обязана ещё раз разъяснить вам содержание документа. Вы предоставляете Варваре Степановне право представлять ваши интересы по вопросам дома и земельного участка. В том числе подавать документы, получать выписки, а также заключать договор купли-продажи и получать денежные средства после продажи.
Сначала Нине показалось, что она неправильно расслышала.
— Какие денежные средства?
Нотариус посмотрела на неё поверх очков.
— Деньги от продажи дома.
В кабинете вдруг стало настолько тихо, что за стеной отчётливо послышалось, как принтер медленно выталкивает очередной лист бумаги.
— Мы ничего не продаём, — произнесла Нина.
Варвара Степановна, которая до этого сидела рядом в своём любимом кардигане и с показным безразличием листала сообщения в телефоне, тяжело вздохнула.
— Ниночка, только не начинай. Мы с Максимом ведь тебе всё объясняли.
— Нет. Максим сказал, что нужно привести в порядок документы на землю.
— И что можно привести в порядок, если дом стоит пустой и только деньги тянет? — голос свекрови стал мягким и почти ласковым, как всегда перед тем, когда она собиралась сказать что-нибудь особенно неприятное. — Крыша протекает, забор вот-вот рухнет. Ты сама туда за лето всего два раза приезжала. Продадим, закроем долг, а остальное вложим в семью. У вас ребёнок растёт.
— Какой долг?
Варвара Степановна на секунду отвела взгляд.
— Максим тебе дома расскажет.
Нина смотрела на неё и вдруг начала замечать то, чего раньше не видела: слишком аккуратно сложенные на коленях руки, сумку, крепко прижатую локтем к боку, белую ниточку на рукаве. Свекровь нервничала. Но вовсе не потому, что ей было стыдно. Она боялась, что их план сейчас сорвётся.
— Вы знали, что Максим мне соврал?
— Да какая же это ложь? — Варвара Степановна поджала губы. — Он просто не сказал сразу, потому что ты держишься за эту развалюху, будто это дворец. Иногда нужно думать не только о себе.
Эту фразу Нина слышала от неё много лет. Когда отказалась отмечать день рождения дочери в ресторане, который выбрала свекровь. Когда не позволила забрать простуженную Соломию на выходные. Когда купила себе зимние сапоги, не спросив ничьего совета. Любое Нинино «я хочу» Варвара Степановна превращала в «ты думаешь только о себе».
Нотариус аккуратно отодвинула документы от Нины.
— Без вашего полного понимания ситуации и добровольного согласия мы ничего удостоверять не будем. Вы можете забрать проект документа и спокойно обсудить всё с семьёй.
— Спасибо, — Нина поднялась. — Здесь нечего обсуждать.
— Нина! — свекровь тоже вскочила. — Не устраивай спектакль при постороннем человеке.
Нина застегнула пальто. Пальцы почему-то плохо слушались.
— Спектакль устроили вы. А меня пригласили сыграть в нём дурочку.
Она вышла на улицу. Мокрый снег хлестнул по лицу, и Нина впервые за долгое время не стала вытирать слёзы. Пусть текут. На улице всё равно никто не поймёт, где слёзы, а где растаявший снег.
Бабушкин дом возник перед глазами настолько отчётливо, словно находился не в ста километрах отсюда, а сразу за ближайшим поворотом. Невысокий, побеленный, с голубыми ставнями. Рядом с калиткой — старая груша, под которой бабушка Орися в жаркие дни ставила ведро воды для прохожих. На веранде — кровать с металлической сеткой, где Нина спала в детстве и просыпалась от того, что под крышей ссорились воробьи.
После того как родители расстались, мама уехала работать в Италию, а Нина осталась жить с бабушкой. Орися Степановна никогда не жаловалась, что ей тяжело. Она просто вставала в пять утра, кормила кур, пекла хлеб сразу на неделю и каждый вечер проверяла Нинины тетради, проводя по строчкам натруженным пальцем.
Когда Нина поступила в университет, бабушка продала телёнка и протянула внучке конверт с деньгами.
— Бабушка, я не возьму. А ты что будешь есть зимой?
— Не выдумывай. Картошка есть, свёкла есть, соседка молоком поделится. А у тебя жизнь только начинается.