Самым обидным было то, что Андрей в тот момент даже не сердился. Он произнёс эти слова почти весело, между двумя кусочками котлеты, таким тоном, каким обычно сообщают что-то совершенно очевидное, например, какая сегодня погода за окном:
— Юль, ну давай серьёзно. От чего ты вообще устаёшь? Стиральная машина сама стирает, мультиварка готовит, дети до обеда в садике и школе. Ты ведь целыми днями дома сидишь. Кстати, котлеты сегодня какие-то суховатые.
Юля стояла возле раковины спиной к мужу. Кран, который Андрей обещал починить ещё весной, продолжал размеренно капать, словно упрямый метроном. Она закрутила вентиль сильнее обычного, вытерла ладони полотенцем и, даже не повернув головы, спокойно произнесла:
— Я хочу съездить к маме. На две недели.
— На сколько?! — Андрей даже вилку отложил. — А мы как же?
— А вы останетесь дома. Ты же сам только что сказал, что здесь совершенно не от чего уставать.
Он рассмеялся. Решил, что жена шутит или просто немного обиделась из-за замечания о котлетах. Завтра успокоится, и всё вернётся на круги своя.
Однако утром он увидел в прихожей собранную дорожную сумку.
Они жили в двухкомнатной квартире на седьмом этаже обычной панельной девятиэтажки. Лифт там работал через раз, а батареи к концу октября только начали понемногу нагреваться.
Меньшую комнату супруги отдали детям. Там стояла двухъярусная кровать: наверху спал семилетний Мирослав, а внизу — четырёхлетняя Маричка, которая никогда не расставалась со своим плюшевым зайцем.
Андрей и Юля спали в гостиной на раскладном диване. Каждое утро его приходилось складывать, иначе по комнате было практически невозможно пройти.
Юля занималась бухгалтерским учётом нескольких предпринимателей и работала удалённо. Её ноутбук постоянно стоял на кухонном столе, между разделочной доской и школьными прописями Мирослава.
Андрей трудился автослесарем на станции технического обслуживания. Работу жены он искренне воспринимал чем-то вроде приятного увлечения. Сидит человек в тёплой квартире, нажимает кнопки, двигает мышкой. Разве это настоящая работа?
Вот он целыми днями возится под автомобилями в холодном ремонтном боксе. Это действительно тяжёлый труд.
В воскресенье в половине седьмого утра Юля уже стояла возле входной двери в куртке.
— Может, отвезти тебя на автовокзал? — сонно зевнул Андрей.
— Не нужно. Спи. Такси уже подъехало.
Она говорила ровно, без упрёков и раздражения. И именно это спокойствие почему-то заставило Андрея почувствовать лёгкое беспокойство.
Уже выходя из квартиры, Юля обернулась:
— Борщ в холодильнике, хватит на два дня. Маричке утром надевай плотные колготки, тонкие она не любит. И не забудь оплатить садик до десятого числа.
— Да разберёмся мы, не маленькие, — отмахнулся он. — Через три дня сама позвонишь и скажешь, что соскучилась. У твоей мамы ведь интернет только на крыльце нормально ловит.
Дверь закрылась.
Андрей немного постоял в коридоре, прислушиваясь к гудению лифта, а затем отправился досыпать.
Впереди его ожидало прекрасное воскресенье. Никто не станет напоминать: «Андрей, вынеси мусор» или «Андрей, проверь, что там у Мирослава с английским».
Воскресенье действительно прошло замечательно.
Они заказали огромную пиццу, построили из диванных подушек целую крепость и смотрели мультфильмы, пока за окном моросил мелкий осенний дождь.
Грязные тарелки Андрей просто сложил в раковину. Решил, что помоет завтра.
Дети уснули только к одиннадцати вечера, счастливые, довольные и липкие от пролитого сока.
«И чего Юля постоянно всё усложняет?» — подумал Андрей, проваливаясь в сон.
Будильник он поставил на семь утра. Ему казалось, что времени будет даже с запасом.
Но уже в семь ноль пять выяснилось, что детский сад открывается в половине восьмого, Мирослава нужно привести в школу к восьми, а самому Андрею к этому же времени необходимо быть на работе.
Причём все три места находились в разных концах микрорайона.
— Пап, а где мой спортивный костюм? У нас сегодня физкультура, — спросил Мирослав, появившись на пороге кухни в трусах и носках.
— Там, где обычно лежит.
— А где он обычно лежит?
Андрей понятия не имел.
Он распахнул шкаф, и оттуда на него вывалилась целая гора детской одежды. Как выяснилось, вещи были разложены по какой-то особенной системе, разобраться в которой он совершенно не мог.
В это время молоко для овсянки решило самостоятельно покинуть кастрюлю. Белая пенящаяся волна перелилась через край, зашипела на горячей плите, и кухню моментально наполнил запах гари.
— Я такое есть не буду, — заявил Мирослав, заглянув в кастрюлю. — Мама мне делает кашу без изюма, а Маричке с изюмом. А у тебя вообще всё чёрное.
Из детской комнаты послышался отчаянный рёв.
Маричка сидела на кровати с одной надетой колготиной, а вторую держала двумя пальчиками, словно какую-то ужасную гадость.
— Они колю-у-учие! И сделай мне колосочек! Как мама делает!
— Какой ещё колосочек?
— Ну колосочек! Косичку такую!
