Папку Стас положил прямо на праздничную скатерть, между тарелками с голубцами и винегретом. Обычную прозрачную папку с яркой кнопкой. Сквозь пластик я отчётливо видела первый лист: моя фамилия, мой адрес и моё дальнейшее будущее, заранее рассчитанное до последнего квадратного метра. Не хватало в этих бумагах лишь одной важной детали. Меня никто даже не подумал спросить, чего хочу я сама.
А ведь всего час назад я считала себя самой счастливой женщиной во всём нашем подъезде.
Мы со Стасом почти два года не разговаривали. Всё началось с ссоры незадолго до его свадьбы. Я неудачно высказалась об Эльвире, он ответил мне чем-то обидным, и спустя каких-то десять минут мой единственный сын уже стоял в прихожей с дорожной сумкой на плече.
— Ты постоянно вмешиваешься в мою жизнь! — бросил он тогда.
Я до сих пор так и не поняла, в какой именно момент перешла дозволенную границу.
С того дня каждое воскресенье вечером я отправляла сыну одно короткое сообщение: «Как ты?». Всего два слова, чтобы не показаться навязчивой. Сообщение становилось прочитанным — я видела две галочки, — но ответа не следовало. Так продолжалось больше ста воскресений. Я тридцать лет преподавала в школе, поэтому цифры у меня сами складываются в аккуратные столбики, даже когда совершенно не хочется ничего подсчитывать.
Соседкам я объясняла, что Стас слишком занят работой. Сестре говорила, что у молодых теперь собственный ритм жизни. А себя убеждала, что сын со временем успокоится. Не может же он сердиться вечно.
И вот однажды, в среду, ровно в половине девятого утра, зазвонил мой телефон.
— Мам, привет. Мы с Эльвирой сегодня вечером к тебе заедем, хорошо? Нужно кое-что обсудить. Только спокойно, без очередных скандалов.
— Конечно, сынок. Разумеется, приезжайте.
Я закончила разговор, но ещё около минуты продолжала сидеть на кухонной табуретке, сжимая телефон в ладонях. Казалось, стоит мне пошевелиться, и Стас вдруг передумает приезжать.
На рынок я отправилась под мокрым ноябрьским снегом. Снежинки едва успевали коснуться земли, как сразу превращались в неприятную серую кашу. Я купила капусту для голубцов — Стас обожал их ещё со школьных лет, особенно если подавать с грибной подливкой. Взяла свёклу для винегрета и антоновские яблоки для пирога. Знакомая продавщица, у которой я покупала яблоки, поинтересовалась, не намечается ли у меня праздник.
Я ответила, что да.
К пяти вечера за окнами уже стало темно. Батареи едва отдавали тепло, зато на кухне от работающей духовки было так жарко, что оконные стёкла покрылись испариной. Я достала любимую скатерть с вышитыми по краям васильками, которую берегла исключительно для особенных случаев. Потом дважды переставляла тарелки, потому что мне всё казалось, будто они стоят неровно.
Стас открыл входную дверь собственным ключом.
В тот момент я как раз доставала из духовки яблочный пирог. Так и замерла с горячей формой в кухонных рукавицах, услышав из прихожей голос Эльвиры:
— Только разговаривай с ней сам. Меня она всё равно слушать не станет.
— Да перестань себя накручивать, — ответил сын. — Она согласится. Два года одна сидит. Скажу, что в противном случае мы опять исчезнем из её жизни, и вопрос будет решён.
Жар от металлической формы уже начал проникать сквозь рукавицы, но я даже не замечала боли.
Медленно поставила пирог на деревянную доску.
С одного края он немного просел.
Я посмотрела на него и неожиданно подумала, что сейчас мы с этим пирогом удивительно похожи.
Эльвира появилась на кухне, даже не сняв сапоги.
— Разуваться не буду, мы буквально на несколько минут, — сообщила она вместо приветствия.
От прихожей до обеденного стола по моей дорожке протянулась цепочка мокрых следов.
Невестка уселась на стул, положила перед собой телефон экраном вверх и практически всё время смотрела в него, а не на меня. Потом бегло осмотрела кухню, кафель над раковиной и старенькие занавески.
— У вас здесь совершенно ничего не изменилось, — произнесла она таким тоном, будто осматривала незнакомую квартиру перед покупкой. — Екатерина Романовна, а кофе у вас найдётся? Только хороший, не растворимый.
— Есть растворимый.
— Тогда не нужно, спасибо.
Стас поставил возле края стола упаковку чая. На ней всё ещё красовался жёлтый магазинный ценник с надписью «−30%».
Он заметил, что я обратила внимание на наклейку, и поспешно отвёл взгляд.
В щёку сын поцеловал меня быстро и как-то механически, словно поставил галочку напротив очередного выполненного дела.
К голубцам Эльвира даже не притронулась.
— Я после шести вечера ничего не ем, — пояснила она.
Стас рассеянно съел один голубец, после чего сразу придвинул ко мне ту самую прозрачную папку.
— Мам, давай поговорим как взрослые люди, — начал он, сложив руки на столе, словно собирался проводить деловое совещание. — Мы с Эльвирой сейчас снимаем жильё. За аренду приходится отдавать почти половину наших общих доходов. А ведь мы планируем детей, нам нужна собственная квартира. Ты же одна живёшь в двух комнатах. Отопление, коммунальные платежи, постоянная уборка. Зачем тебе столько пространства?