Каждый вечер ровно в половине седьмого Лея уже ждала возле входной двери. Никто специально не приучал её к этому. Четырёхмесячный щенок лабрадора словно обладал собственными внутренними часами и точно знал: вот-вот загудит лифт, щёлкнет дверной замок и домой вернётся Катя, от которой всегда пахнет хризантемами и влажным осенним воздухом.
Но в тот вторник у двери никто не ждал.
На коврике Леи стоял большой мешок картошки. Тяжёлый, перепачканный засохшей землёй, крепко перевязанный синей бечёвкой. На крючке в прихожей висел красный поводок с маленьким колокольчиком, а возле батареи валялась резиновая уточка, основательно изгрызенная с одного бока.
— Лея? — Катя застыла, держа в руке снятый сапог. — Малышка, ты где?
Из кухни доносился резкий запах клея. Валерий Павлович сидел за столом, покрытым старой газетой, и изо всех сил прижимал кухонной доской отклеившуюся подошву зимнего ботинка. Свекровь, Лидия Филипповна, стояла у раковины спиной к двери и усердно вытирала полотенцем тарелку, которая уже давно была совершенно сухой.
— Валерий Павлович, а где Лея?
Свёкор не спешил отвечать. Сначала поставил ботинок на газету, внимательно осмотрел проклеенный шов и прищурился.
— Нет больше Леи. Отдал я её.
— Как это… отдали?
— Вот так. Хорошему человеку, не переживай. Степану Харитоновичу. Мы с ним каждое лето на рыбалку ездим. У него в деревне собственный дом, просторный двор, внуки на каникулы приезжают. Там собаке будет где побегать. Не то что в наших трёх комнатах на пятом этаже.
Он поднял ботинок и протянул его Кате, словно предъявлял неопровержимое доказательство своей правоты.
— Ты только посмотри! Совершенно новые! Тысячу восемьсот гривен на рынке заплатил, а месяца ещё не относил. Позавчера тапочки сгрызла, вчера антенный кабель, сегодня вот это. Я тебе целую неделю повторял: воспитывай собаку! Говорил или нет?
— Говорили, — едва слышно ответила Катя. — Но она ведь ещё совсем маленькая. У неё зубки меняются…
— Вот пусть у Степана во дворе и меняются. Он мне, между прочим, ещё и мешок картошки дал. Своей, домашней, не магазинной. На всю зиму хватит.
Лидия Филипповна наконец поставила несчастную тарелку на сушилку.
— Валера, я же просила тебя подождать, пока дети вернутся. Надо было сначала с ними поговорить…
— Лида, только не начинай. Я в деревне вырос и прекрасно знаю, что говорю. Собаке в квартире мучение, да и людям никакой нормальной жизни.
Катя молча прошла в спальню и опустилась на кровать, даже не сняв верхнюю одежду. На подушке она заметила маленькую шерстинку. Светлую, коротенькую, почти невесомую, тоньше обычной ниточки.
О собаке Катя мечтала столько, сколько вообще себя помнила. В детстве мама на любые просьбы отвечала одинаково: «Животным в квартире не место. И разговор окончен». Когда Кате было восемь, она однажды подобрала в подъезде бездомного котёнка. Но уже вечером, захлёбываясь слезами, вынуждена была отнести его обратно и оставить на подоконнике между этажами. Потом началась студенческая жизнь в общежитии, за ней последовали съёмные квартиры и комнаты, владельцы которых неизменно указывали в объявлениях крупными буквами: «Без животных».
А в сентябре этого года, когда Кате исполнилось тридцать, Юра неожиданно принёс домой картонную коробку. В крышке были проделаны маленькие отверстия, а сама коробка оказалась перевязана красивой ленточкой, словно праздничный торт. Катя осторожно приподняла крышку, и оттуда выглянуло сонное, тёплое, кругленькое создание с мягкой шерстью, напоминавшей бархат.
— Ты ведь столько лет об этом мечтала, — сказал тогда Юра, обнимая жену со спины. — Теперь больше ждать не придётся.
Имя щенку они придумывали вдвоём, устроившись прямо на полу среди разорванной подарочной упаковки. В тот первый вечер Лея уснула на Катиных тапочках и временами тихонько поскуливала во сне, будто продолжала искать свою маму.
Свёкор тогда лишь недоверчиво хмыкнул: «Ну-ну. Посмотрим, надолго ли вас хватит». Зато Лидия Филипповна тайком угощала малышку кусочками отварной курицы. А когда Катя задерживалась на работе в цветочном магазине, сама выводила щенка во двор и терпеливо ждала под клёном, пока Лея тщательно обнюхает каждый опавший листочек.
Юра вернулся около девяти вечера. Он работал электриком в водоканале, а этой осенью оборудование там постоянно ломалось. Поэтому домой мужчина приходил поздно, совершенно измученный и обычно неразговорчивый.
Катя слышала, как муж снимает обувь в прихожей, как случайно задевает ногой картофельный мешок и раздражённо что-то бормочет. Потом из кухни послышался голос свёкра. Тот долго и уверенно что-то объяснял сыну. После этого в квартире наступила тишина.
Когда Юра наконец заглянул в спальню, Катя уже укладывала одежду в спортивную сумку.
— Кать… Ты что делаешь?
— Уеду к маме на несколько дней. Хочу немного побыть одна.
— Из-за собаки?
Она медленно повернулась к нему. Юра стоял в дверном проёме, уставший, всё ещё в рабочей куртке с эмблемой водоканала, и растерянно смотрел на сумку, словно совершенно не понимал происходящего.