Яма была глубиной примерно с ведро. А внутри, словно в удобном кресле, сидел Петрик, перепачканный чернозёмом до самых бровей, и смотрел на Веру Сергеевну с таким видом, будто ожидал заслуженной благодарности за прекрасно выполненную работу.
Вера вышла во двор за молоком. Молочник Степан каждое утро ровно в семь оставлял бидончик на скамейке возле калитки, и она всегда успевала забрать его до того, как солнце начинало припекать. Но сегодня бидон так и остался стоять на месте. Потому что Вера замерла возле цветочной клумбы с пустым кувшином в руках и пыталась пересчитать кусты.
Хотя считать, по правде говоря, было уже почти нечего. Семь сортовых пионов, которые она ещё в феврале тщательно выбрала в каталоге питомника, с нетерпением дожидалась их доставки до апреля, а затем высаживала, добавляя в каждую лунку горсть перепревшего навоза, теперь валялись на земле. Корнями кверху, а вокруг до самой дорожки были разбросаны комья чернозёма. Три куста пока оставались нетронутыми. Однако возле них уже виднелись свежие борозды: судя по всему, Петрик только вошёл во вкус.
— Тамара! — закричала Вера так громко, что сидевшие на заборе воробьи разлетелись в разные стороны. — Тамара, забери своего землекопа! А то я сейчас выдам ему лопату и официально устрою на работу!
Дверь соседнего дома открылась не сразу. Тамара Петровна появилась на крыльце в цветастом халате и галошах, надетых на босые ноги. Посмотрела сначала на Веру, потом на разорённую клумбу, а затем на Петрика. Тот радостно завилял хвостом.
— Чего ты с самого утра раскричалась? — недовольно спросила соседка. — Ребёнка перепугаешь.
— Ребёнка?! — Вера от возмущения даже поставила кувшин на землю. — Твой ребёнок выкопал мне семь кустов по четыреста гривен каждый! Петрик уничтожил почти все мои пионы! А ты ещё его защищаешь!
— Не все, — невозмутимо уточнила Тамара. — Вон три штуки стоят.
— Пока ещё стоят!
— Он ведь не специально. Молодой ещё, любопытный. Ты в его возрасте, наверное, тоже любила что-нибудь раскапывать.
— Тамара, ему уже два года!
— Ну вот. Совсем ребёнок.
Соседками они оставались уже тридцать два года. С тех самых пор, как Вера вернулась в материнский дом на окраине села, чтобы пожилая мама не оставалась одна. Тамара к тому времени давно обосновалась за соседним забором, в доме своего отца, и переезжать куда-либо совершенно не собиралась.
За прошедшие годы они успели перессориться, кажется, из-за всего, что только может стать причиной конфликта между двумя женщинами с одинаково упрямыми характерами и общим забором. Из-за границы участков: Тамара была убеждена, что когда-то межевой колышек стоял на полметра ближе к Вериной хате, поэтому каждую весну выходила проверять расстояние рулеткой. Из-за яблони-папировки, которая росла на Тамариной территории, но затеняла Верины помидоры. Из-за петуха Веры, начинавшего кукарекать в половине четвёртого утра. Хозяйка утверждала, что у птицы просто такой распорядок дня. Тамара возражала, что у него напрочь отсутствует совесть.
Мирились соседки с той же завидной регулярностью. Ко дню рождения Тамары Вера непременно пекла ореховый торт, а на Верины именины Тамара приносила целую кастрюлю гречаников. После этого несколько недель на улице царили тишина и согласие. Пока не возникал очередной повод для перепалки.
Петрик появился два года назад. Тамарина кума принесла его в корзине из-под яиц: самого маленького щенка из помёта, серого, лохматого, с белым пятнышком на груди и настолько невинными глазами, что даже Вера тогда не удержалась и погладила малыша. Имя Тамара придумала сразу.
— Носом вертит точь-в-точь как мой отец, когда ему что-нибудь не нравилось, — объяснила она. — Папа тоже был упрямый, словно гвоздь. Пусть хоть кто-то в этом доме снова будет Петром.
Однако невинный взгляд оказался едва ли не единственным безобидным качеством Петрика. За два года он успел сгрызть Тамарины тапочки, веник в летней кухне, ремешок сумки почтальона и половину Вериной простыни, которую сушили на верёвке. Но сильнее всего на свете Петрик обожал рыть землю. Причём почему-то не в собственном дворе, где Тамара специально разрыхлила для него участок за сараем, а именно под Вериным забором, где почва была тёмной, рыхлой и пахла весной.
Поэтому тем утром Вера предъявила соседке ультиматум.
— Либо держишь его на привязи, либо возмещаешь стоимость каждого уничтоженного куста.
— На цепи он сидеть не станет, — отрезала Тамара. — Он тебе не поросёнок, чтобы в загоне его запирать.
— Тогда возвращай деньги.
— За что деньги? Ты сначала докажи, что это он натворил.
Вера молча указала пальцем вниз.
Петрик сидел возле Тамариной галоши с мордой, измазанной землёй почти до глаз, и держал в зубах корешок пиона.
После этого соседки до самого вечера не обменялись ни словом.
Вечером Вера снова высадила выкопанные кусты, подсыпала свежей земли, хорошенько полила и ещё долго стояла возле клумбы.