Галина Павловна была уверена, что никто не обратит внимания на заплатку на её ботинке. Сапожник постарался на совесть, аккуратно всё заделал, только вот заплатка получилась довольно заметной.
Наталья увидела её в четверг.
Как обычно, она приехала к свекрови с двумя тяжёлыми сумками продуктов: курицей, гречкой, молоком, килограммом бананов, пачкой сливочного масла и прочими покупками. Пока снимала куртку в узкой прихожей, случайно посмотрела на батарею, где сохли старые шерстяные носки. Под вешалкой стояли ботинки. Наталья наклонилась, подняла левый и внимательно осмотрела.
— Мама, а это ещё что?
— Да ничего особенного, — Ганна Павловна выглянула из кухни, вытирая руки о фартук в мелкую синю клеточку. — До конца зимы как-нибудь дохожу, а потом видно будет.
— Мама, так зима уже практически наступила.
За окном третий день подряд моросил холодный ноябрьский дождь. Лужи возле подъезда стали такими большими, что прохожие уже не пытались их обходить, а просто перепрыгивали.
Наталья промолчала. Отнесла покупки на кухню, начала раскладывать их по местам и открыла холодильник. На средней полке обнаружилась маленькая кастрюлька супа — немного вермишели и несколько кусочков картофеля. Рядом стояла наполовину пустая банка квашеной капусты. Маслёнка оказалась совершенно пустой. А на дверце одиноко лежало единственное яйцо.
— Мама, а продукты куда подевались? — Наталья попыталась обратить всё в шутку. — Мыши утащили?
— Да мне одной много не нужно, — свекровь отвела взгляд. — Сварю немного супа, мне его дня на три хватает.
Пенсию почтальон приносил Ганне Павловне десятого числа каждого месяца. Сегодня было девятнадцатое. Наталья поставила пакеты на стол и вдруг заметила, что её пальцы слегка дрожат.
Со свекровью Наталье повезло с самой первой встречи. С того вечера, когда Виктор двадцать два года назад привёл будущую жену знакомиться с матерью.
Тогда Ганна Павловна налепила столько вареников с вишней, будто собиралась угощать всех соседей по подъезду. А потом до поздней ночи показывала семейные фотографии и рассказывала, каким капризным ребёнком был маленький Витя. Домой Наталья возвращалась с огромным контейнером вареников и удивительным ощущением, будто в этой квартире её давно ждали.
— Слушай, — сказала она тогда Виктору в маршрутке, — твоя мама за один вечер сказала мне больше ласковых слов, чем моя родная за двадцать лет.
С тех пор эта фраза превратилась в любимую семейную шутку. Наталья повторяла её на днях рождения, новогодних застольях и обычных семейных встречах: мол, со свекровью ей повезло даже больше, чем с собственной матерью. Ганна Павловна неизменно смущалась, краснела и отмахивалась.
Она всегда оставалась именно такой — доброй, мягкой, уступчивой, совершенно не умеющей думать о себе. Тридцать лет отработала на почте, прекрасно знала цену каждой копейке, но откладывать деньги так и не научилась. Обязательно находился кто-нибудь, кому они, по её мнению, были нужнее.
Шесть лет назад умер Степан Иванович, и Ганна Павловна осталась одна в двухкомнатной квартире на четвёртом этаже. Виктор с Натальей приезжали каждую неделю: привозили продукты, сделали ремонт в спальне, заменили старую кухонную плиту, каждую осень утепляли окна.
А вот Людмила навещала мать нечасто. И практически никогда — без определённой причины.
Сначала у них сломалась коробка передач в машине, а «Вадиму без автомобиля никак не добраться до работы». Потом неожиданно вышел из строя холодильник. Следом выяснилось, что они с Вадимом «уже три года не были на море», и разве родная мама не хочет, чтобы её дочь хоть немного отдохнула? Ганна Павловна каждый раз уверяла, что лишних денег нет. А затем молча направлялась к шкафу в спальне.
— Опять Люда, — произнёс Виктор вечером.
Он даже не стал ничего уточнять, только устало провёл обеими ладонями по лицу.
— Я ведь разговаривал с ней ещё весной. Знаешь, что услышал в ответ? Что мама не только моя, но и её тоже. И что я не имею права указывать ей, как общаться с собственной матерью.
— Витя, твоя мама ходит в ботинках с огромной заплаткой. В её холодильнике осталось одно яйцо. Мне кажется, она даже продукты, которые мы привозим, отдаёт Люде. А та спокойно забирает.
Муж долго ничего не отвечал, глядя в тёмное окно.
На следующий день Наталья позвонила свекрови и сразу перешла к делу. Ганна Павловна поначалу уклонялась от ответов, но в конце концов тяжело вздохнула:
— Люда денег заняла, Наталочка. У них несчастье случилось. В ванной трубу прорвало, затопили соседей снизу. Те такой скандал устроили, потребовали немедленно оплатить ремонт. Восемь тысяч! Ну как я могла отказать? Она ведь плакала.
А в субботу вечером Наталья перед сном листала социальные сети и неожиданно увидела фотографию, опубликованную Людой в прошлые выходные.
Золовка в белоснежном махровом халате отдыхала возле голубого бассейна. Позади возвышались горы, уже припорошенные первым снегом. Рядом расположился Вадим с чашкой кофе. Под снимком красовалась подпись: «Наконец-то! Мы это заслужили».