— Ты куда это собралась? Я ведь тебя никуда не отпускал!
Николай крикнул настолько громко, что на втором этаже кто-то даже отодвинул занавеску. Он сидел за рулём автомобиля с опущенным стеклом, не выключая двигатель. На улице стоял четырнадцатиградусный мороз, и серебристая машина уже минут десять выпускала клубы белого пара, прогреваясь перед поездкой в гараж.
Валентина остановилась возле переднего колеса. Поправила белую вязаную шапочку и переложила ремень сумки на другое плечо. Сумка была дорожная, плотно набитая вещами, с совершенно новой биркой на ручке. Именно она и вызвала у Николая подозрения. С подобным багажом за творогом на рынок не отправляются.
— Коля, я же вчера тебе говорила. Еду на вокзал. Поезд отправляется в девять сорок.
— А я решил, что ты просто так… разговор завела.
— А я надеялась, что ты хотя бы однажды меня услышишь.
Николай ещё сильнее высунулся из окна, и стёкла его очков моментально запотели от морозного воздуха. На жену он смотрел с таким изумлением, словно она только что объявила о намерении отправиться на Луну.
— Валя, ты вообще соображаешь, что делаешь? В твоём возрасте одной неизвестно куда ехать? А я чем питаться буду? Кто мне ужины готовить станет?
Валентина улыбнулась. Без злости, без насмешки — совершенно спокойно. И от этого невозмутимого выражения лица Николаю сделалось ещё тревожнее.
— Коля, тебе уже шестьдесят два года. Думаю, с кастрюлей картошки ты сумеешь договориться. В холодильнике стоит борщ, на три дня хватит. А дальше справляйся самостоятельно.
— А если я тебе денег не дам?
— Так я у тебя ничего и не просила.
Она направилась к остановке, поскрипывая сапогами по утоптанному снегу. Из третьего подъезда как раз выходила соседка Раиса Фёдоровна с ведром.
— Валя, куда это ты с самого утра, да ещё такая нарядная?
— Отдыхать еду, Раиса Фёдоровна! На целых две недели!
Соседка застыла на месте, так и держа ведро в руке. А Николай ещё долго оставался в работающей машине, глядя вслед удаляющемуся красному пуховику. Кстати, этот пуховик он прежде на жене ни разу не видел.
Красный цвет в их семье находился под негласным запретом почти тридцать лет. Разумеется, никто официально ничего не запрещал. Просто однажды, ещё в начале двухтысячных, Валентина примерила на рынке красивое красное пальто, а Николай недовольно поморщился:
— Зачем оно тебе? Прямо пожарная машина. Возьми лучше серое, на нём хотя бы грязь не так заметна.
Она купила серое. Следующим стало коричневое, потом тёмно-синее. Так постепенно и повелось.
Точно так же происходило со всеми остальными решениями. Какие обои будут в комнате — определял Николай. Куда отправиться летом — тоже решал он. И каждый год они неизменно ехали на дачу, потому что «огурцы сами себя не польют».
Стоило Валентине заговорить о поездке к морю, как муж тут же находил десяток возражений: на даче прохудилась крыша, автомобиль пора отвезти на СТО, лишних денег сейчас нет. И обязательно добавлял:
— Да что мне делать на этом пляже? Сидеть без дела на песке?
Зато дважды в год, весной и осенью, Николай вместе с кумом Степаном на целую неделю отправлялся рыбачить на водохранилище. И средства на новый спиннинг почему-то всегда находились, и ремонт крыши спокойно откладывался, и огурцы прекрасно обходились без его участия.
Валентина неизменно собирала мужу в дорогу термос, завёрнутые в фольгу котлеты и тёплые носки. И так продолжалось тридцать шесть лет подряд.
Она никогда особо не жаловалась. Подругам говорила:
— Да нормальный у меня муж. Вредных привычек нет, всё в семью несёт.
И ведь это действительно было правдой. Только почему-то с каждым прожитым годом Валентина всё чаще ощущала себя в собственном доме чем-то вроде предмета мебели. Удобного, привычного, незаметного, пока он стоит на положенном месте.
Последней каплей стал её день рождения. В январе Валентине исполнилось пятьдесят восемь лет.
Готовиться к празднику она начала с раннего утра. Отправила в духовку жаркое в горшочках — любимое блюдо Николая. Приготовила несколько салатов, налепила вареников с вишней.
Накрыла стол праздничной скатертью с кружевной отделкой, которую доставала из шкафа лишь раз в году. Надела серьги, подаренные дочерью на пятидесятилетие.
Дочка, между прочим, позвонила ещё в восемь утра из другого конца страны. Полчаса поздравляла маму, рассказывала новости и сообщила, что посылка с подарком уже отправлена.
Николай вернулся из гаража около семи вечера. Едва переступив порог, принюхался:
— О, жаркое! Молодец!
Уселся за стол, поужинал, похвалил вареники. Затем потянулся за пультом: по телевизору как раз начинался хоккей.
— Коля, — негромко произнесла Валентина, — ты ничего не забыл?
Муж взглянул на неё, потом на нарядную скатерть и снова перевёл взгляд на жену. Было заметно, как в его голове медленно начинают вращаться шестерёнки.
— А-а, точно! Ну, с днём рождения. Слушай, Валя, какие в нашем возрасте праздники? Даже смешно. Ты что, маленькая девочка, чтобы тебе цветочки дарить?