Записку дед написал карандашом на обратной стороне квитанции за свет.
Буквы получились большими и неровными, будто каждую он выводил отдельно, долго думая над следующей:
«Ешь, пока тёплые. Дед».
Под запиской стояла тарелка с сырниками. Сверху её накрывала вторая тарелка, чтобы еда не остыла.
Алиса сидела на краю чужой кровати и смотрела на эти несколько слов уже минут пять.
Потом взяла один сырник.
С одного края он немного подгорел.
Но ничего вкуснее Алиса, кажется, никогда не ела.
Это было её первое утро в дедушкином доме.
Впереди у неё было ещё больше трёхсот таких утр.
Татьяна приняла решение быстро, потому что выбора у неё почти не оставалось.
Работа за границей, на фабрике, всего на год. Зарплата была такой, что за двенадцать месяцев можно было закрыть долги, оплатить накопившиеся счета и наконец перестать латать одну финансовую дыру за другой.
Но восьмилетнюю дочь оставить было не с кем.
Татьяна позвонила отцу вечером, когда Алиса уже спала.
— Пап, мне нужно уехать. Надолго. На год. Алису не с кем оставить.
В трубке повисло молчание.
На заднем плане было слышно, как на кухне тикают часы.
— Привози, — сказал Алексей Павлович. — Не пропадёт.
И отключился.
Татьяна ещё некоторое время держала телефон возле уха.
Другой отец, наверное, спросил бы, когда они приедут, что любит есть ребёнок, в какую школу ходит Алиса и не боится ли она оставаться без матери.
Но её отец всегда разговаривал коротко.
Фразами, в которых почти не было лишних слов.
Так было всю её жизнь.
Алиса видела дедушку всего дважды в год: на зимние праздники и несколько дней летом.
В её памяти он состоял из седой бороды, тяжёлого взгляда из-под густых бровей и шагов, от которых звенела посуда в серванте.
Всю дорогу в деревню Алиса плакала.
Сначала громко, потом всё тише. В конце она просто прижалась лбом к холодному оконному стеклу и смотрела на мокрые жёлтые поля.
Ей казалось, что мама отдаёт её человеку, который совсем не умеет любить.
Первый вечер
Алексей Павлович встретил их на пороге.
Высокий, худой, в клетчатой рубашке с закатанными рукавами и вязаной безрукавке цвета осенних листьев.
Он держал руки в карманах и смотрел на внучку сверху вниз.
Алиса остановилась возле стола, накрытого цветастой скатертью, и крепко вцепилась пальцами в лямки рюкзака.
Дед молчал.
— Ну, — наконец произнёс он. — Чего стоишь? Проходи.
Алиса не двинулась.
— Она устала с дороги, — тихо сказала Татьяна.
Алексей Павлович кивнул в сторону кухни.
— Борщ на плите.
Это было всё.
Он не подошёл к внучке, не обнял её и даже не спросил, голодна ли она.
Алиса потянула мать за рукав.
— Мам, он на меня сердится?
— Нет, солнышко. Он просто такой.
Татьяна уехала в тот же вечер последним автобусом.
Алиса долго плакала в подушку в маленькой комнате с тюлевыми занавесками.
Через некоторое время в дверь постучали.
— Ужинать будешь? — спросил дед.
Алиса не ответила.
За дверью стало тихо.
— Ну, как знаешь, — сказал Алексей Павлович и ушёл.
Потом Алиса долго слышала, как он ходит по кухне туда-сюда. Половица возле плиты каждый раз скрипела одинаково.
Утром возле кровати стояла тарелка с сырниками.
Деревянная колыбель
На следующий день Алексей Павлович полез на чердак.
Алиса стояла внизу у лестницы и смотрела, как оттуда сыплется пыль.
Через несколько минут дед спустился, держа в руках старую деревянную колыбель для кукол.
— Твоя мать в ней кукол укладывала, — сказал он, протирая дерево тряпкой. — Я её сделал, когда Тане было пять лет.
Алиса удивлённо посмотрела на него.
— Вы умеете делать игрушки?
— Раньше умел.
В тот же вечер дед подтянул в колыбели расшатанные крепления.
Алиса сшила для куклы одеяло из лоскутка, который Алексей Павлович нашёл в шкафу.
Шов получился кривым.
Дед внимательно посмотрел на работу и сказал:
— Сгодится.
От него это звучало почти как похвала.
Через несколько дней он вывел Алису во двор и дал ей миску с зерном.
— Сыпь равномерно. Не кучей.
Он указал на кур.
— Вот эта, с хохолком, Чубатка. Самая наглая. Всех расталкивает. А рябую не прогоняй. Она пугливая, всегда подходит последней.
Алиса присела возле рябой курицы и насыпала ей зерна отдельно.
— Как я, — тихо сказала она.
Дед хмыкнул, но ничего не ответил.
На следующее утро Алиса заметила, что Алексей Павлович тоже насыпал рябой курице зерно отдельно.
Кривой хвост и первые косы
С косами у деда долго ничего не получалось.
Мама каждое утро заплетала Алисе две тугие косички. Алексей Павлович сначала пытался собрать ей волосы в хвост, но тот рассыпался ещё до второго урока.
Алиса ничего не говорила.
Но возвращалась из школы мрачная и старалась не смотреть деду в глаза.