В тот вторник Пётр вернулся из мебельной мастерской с таким выражением лица, будто всю дорогу репетировал важную речь. Мокрую кепку повесил на крючок, поставил ботинки под батарею, сел за стол и отодвинул тарелку с борщом. Борщ ещё дымился.
— Галя, я устал.
Галина как раз нарезала хлеб. Нож на секунду замер в её руке.
— От чего именно, Петя?
— От всего. Только переступлю порог — сразу: «Вынеси мусор». Сяду — «Сними свитер, он весь в опилках». Лягу — «Ты опять плохо закрутил кран в ванной». Тридцать один год я слышу только то, что делаю неправильно. Хватит. С этого дня в нашем доме каждый сам за себя. Ты сама по себе, я сам по себе. Вот тогда и увидишь, каково это — без мужчины в доме. Кто тебе картошку из погреба принесёт? Кто кран починит?
Галина положила нож, вытерла руки о фартук и, к его удивлению, улыбнулась.
— Договорились. Только потом не передумывай.
— Я? Не дождёшься.
Борщ он всё-таки доел. Решил, что новая жизнь начнётся завтра, а еда в его семейных проблемах не виновата.
Галина вымыла свою тарелку, ложку и чашку, поставила их на сушилку и ушла в комнату.
Петрова тарелка осталась на столе.
Он долго смотрел на неё, словно надеялся получить от посуды объяснение происходящему.
Из комнаты доносился голос Галины. Она звонила сестре.
— Лариса, ты себе не представляешь… Нет, всё хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Кажется, меня наконец выпустили на свободу.
Будильник зазвонил в семь пятнадцать, как всегда. Но Галины рядом уже не было.
На кухне стояла маленькая кастрюлька после овсянки — ровно на одну порцию. Чайник был едва тёплым: жена вскипятила воду только для себя.
Пётр открыл шкаф и застыл.
Обычно там висели три рабочие рубашки — чистые, выглаженные и аккуратно размещённые на плечиках.
В этот раз была только одна.
И та с пятном машинного масла на рукаве.
Остальные рубашки, как выяснилось, ещё с воскресенья лежали в корзине для белья.
Пётр посмотрел на стиральную машину. За круглым стеклом виднелось его бельё.
Он нажал кнопку, и перед ним загорелся целый список программ: «хлопок», «синтетика», «деликатная стирка», «шерсть», «быстрая стирка».
За тридцать один год рядом со стиральной машиной он ни разу не задумывался, что у неё вообще есть разные режимы.
Выбрал «быструю стирку», закинул всё бельё из корзины, добавил порошок прямо на глаз и побежал на работу в рубашке с пятном.
Пятно он прикрыл свитером.
Свитер был в опилках.
— Ты сегодня сам одевался? — спросил Толик, когда они открывали мастерскую.
— А что?
— Ничего. Просто заметно.
Вечером Пётр открыл стиральную машину и почувствовал запах сырости.
Одежда пролежала мокрой весь день.
Белые футболки, которые он носил под свитером, приобрели нежный голубоватый оттенок. Тёмно-синие носки выглядели вполне довольными жизнью.
Галина в это время жарила драники.
Четыре штуки.
Пётр пересчитал их дважды. Рядом стояла сметана, чашка чая и детектив, который жена начала читать ещё летом, но всё никак не могла закончить.
Пётр открыл холодильник.
На верхней полке стоял контейнер с запиской: «Галино».
Он закрыл холодильник, отрезал себе хлеб, достал сало и почистил луковицу. Вечерять пришлось стоя возле раковины, потому что за столом сидела независимая женщина и читала книгу.
Около девяти Пётр насыпал корм коту Каштану.
Кот съел всё с подозрительным удовольствием.
Ни Пётр, ни Каштан не стали вслух признавать, что Галина уже покормила его в семь утра.
Пельмени Пётр купил в четверг в супермаркете возле остановки.
Пачка весом в килограмм была украшена фотографией: аккуратные пельмени лежали в тарелке отдельно друг от друга, ровные и красивые, словно маленькие фарфоровые изделия.
По четвергам мастерская закрывалась раньше. Поэтому в половине пятого Пётр уже стоял над кастрюлей и пытался понять, сколько воды туда наливать.
В это время в бухгалтерии водоканала зазвонил телефон Галины.
— Галя, сколько воды нужно?
— Больше, чем тебе кажется.
Инна за соседним столом подняла брови. Галина махнула рукой, показывая, что объяснит позже.
Через десять минут телефон зазвонил снова.
— А солить когда? Сразу или после закипания?
— После закипания, Петя. И помешивай, чтобы пельмени не прилипли ко дну.
Третий звонок застал Галину уже в пальто.
— Галя… А если они уже слиплись? Все вместе?
— В смысле?
— У меня теперь один пельмень. Большой.
Галина прислонилась к шкафу и рассмеялась так громко, что Инна тоже начала смеяться, хотя ещё не знала, что произошло.
— Это мой муж, — объяснила Галина, вытирая глаза. — Он второй день знакомится с кухней.
Дома она задержалась ненадолго.
Переоделась в красивую блузку, которую долго берегла «для особого случая», надела янтарные бусы — подарок Петра на юбилей — и стала обуваться.
— Ты куда собралась? — Пётр стоял в дверях кухни с шумовкой в руке. На шумовке висел кусок того самого огромного пельменя.
— По четвергам в Доме культуры проходят занятия народными танцами. Для людей старше пятидесяти. Я два года собиралась туда пойти.