— А почему не ходила?
Галина посмотрела на него долгим, спокойным взглядом.
— Потому что по четвергам нужно было готовить ужин. А теперь у нас каждый сам за себя, Петя. Ты ведь уже приготовил.
Дверь закрылась.
Пётр остался один — вместе с котом и гигантским пельменем.
В тот вечер он впервые заметил множество вещей, которые раньше словно не существовали.
Полотенце в ванной оказалось мокрым и неприятно пахло.
Мыльница была скользкой.
Ботинки под батареей утром наверняка останутся сырыми. Раньше кто-то засовывал внутрь газеты, но Пётр всегда думал, что обувь высыхает самостоятельно.
Кот Каштан, которого покормили второй раз за вечер, лежал на диване и стал похож на толстый батон.
Галина вернулась около половины десятого. Щёки у неё порозовели от холода, а сама она тихо напевала какую-то мелодию.
Пётр ждал, что жена спросит, ужинал ли он.
Она не спросила.
Галина просто переоделась, легла и, кажется, уснула с улыбкой.
В пятницу утром ботинки оказались сырыми.
Пётр ещё с вечера знал, что так будет, но всё равно засунул в них ноги в надежде на чудо.
Носок промок сразу.
После обеда они с Толиком пили чай в подсобке. Пётр рассказал ему о последних днях, и Толик долго крутил кружку в руках.
— Я своей Людке в девяносто восьмом тоже однажды объявил, что теперь каждый сам за себя, — сказал он.
— И что?
— До обеда продержался.
— А потом?
— А потом захотел есть.
Толик отпил чаю.
— А ты зачем вообще это сказал?
Пётр открыл рот, но ответить не смог.
Он вспомнил свою речь во вторник: мусор, свитер, кран.
Три замечания в день.
А теперь на другой чаше весов лежали выглаженные рубашки, горячий борщ, сухие ботинки, один раз накормленный кот и стиральная машина, чьи программы он теперь знал лучше, чем хотел бы.
С работы Пётр ушёл на час раньше.
Возле автостанции на рынке пожилая женщина в пуховом платке продавала хризантемы. Бордовые, пышные, с закрученными лепестками — точно такие когда-то росли у Галиных родителей под забором.
Пётр купил целый букет.
А потом заметил пряники с яблочным повидлом и взял пакет. Галина любила именно такие.
Дома он первым делом вынес мусор.
Потом перемыл посуду — и свою, и ту, что осталась после вчерашнего ужина.
Перестирал рубашки, на этот раз выбрав режим «хлопок», и развесил их на плечиках так, как раньше делала жена.
Голубые футболки он тоже аккуратно развесил. Решил, что теперь это просто новая цветовая гамма.
Вложил газеты в свои ботинки.
Потом подумал и положил их даже в Галины сапоги.
Около шести в замке повернулся ключ.
Галина остановилась на пороге.
Пётр стоял посреди коридора в голубой футболке, с букетом хризантем в руках и с выражением лица человека, который готовится сдавать важный экзамен.
— Что, Петя, решил помириться?
— Не совсем, Галя.
Он переступил с ноги на ногу.
— Я пришёл сдаться. Возьми меня обратно в семью. На любых условиях.
Галина взяла букет.
Понюхала хризантемы — они пахли горьковато и свежо, настоящей осенью.
Вазу искать на антресолях она не стала. Просто поставила цветы в трёхлитровую банку.
Затем села за стол, достала из сумки тетрадь, куда записывала показания счётчиков, и ручку.
— На любых условиях?
— На любых.
— Тогда садись. За эти три дня я тоже многое поняла.
Пётр сел напротив.
Каштан запрыгнул на третий стул, словно тоже собирался участвовать в семейном совете.
— За эти три вечера я ни у кого не спрашивала, что приготовить на ужин, — сказала Галина. — Дочитала книгу, которую начала ещё в июле. Сходила на танцы. И знаешь, мне там сказали, что я очень легко двигаюсь.
Пётр внимательно слушал.
— Мне это понравилось, — продолжила она. — Поэтому как раньше уже не будет.
Пётр напрягся.
Но Галина спокойно добавила:
— Будет лучше.
Она начала писать.
Пунктов получилось четыре.
Галина выводила их медленно, аккуратным бухгалтерским почерком и каждый пункт зачитывала вслух.
— Первое. Мусор выносишь ты. Без напоминаний.
Пётр кивнул.
— Второе. По четвергам я хожу на танцы. Ужин в этот день готовишь самостоятельно. Пельмени я научу тебя варить так, чтобы они не превращались в один большой комок.
— Хорошо.
— Третье. Программы стиральной машины я тебе покажу. Дальше за своими рубашками следишь сам.
— Справедливо.
Пётр посмотрел на неё.
— А что в четвёртом пункте?
Галина немного помолчала.
— В этой семье можно говорить: «Я устал». Но после этих слов нужно добавлять: «Давай я помогу».
Пётр перечитал последнюю строчку.
— Это касается и тебя?
— В первую очередь меня, — ответила Галина. — Я тоже устала, Петя. Просто слишком долго молчала.
Он долго смотрел на жену.
Потом взял ручку, поставил подпись внизу листа — тщательно, как при получении посылки — и прикрепил договор на холодильник под магнитом с изображением моря.
Этот магнит они привезли ещё из первой совместной поездки.
В следующий четверг Галина вернулась с танцев около половины десятого.
В доме пахло лавровым листом.
На плите стояла кастрюля, а внутри плавали пельмени. На этот раз они лежали отдельно друг от друга и выглядели почти так же красиво, как на упаковке.
— Я посолил воду после закипания, — торжественно сообщил Пётр. — И помешал. Два раза.
Каштан сидел на подоконнике и обиженно смотрел в тёмное окно.
С тех пор его снова кормили только один раз.
Список правил провисел на холодильнике до Нового года.
Потом Пётр снял его сам.
— Я уже всё запомнил, — сказал он.
Галина улыбнулась.
— Тогда вынеси мусор.
Пётр вздохнул, надел куртку и пошёл к двери.
— Каждый сам за себя, говоришь?
— Нет, Петя. Теперь каждый отвечает за себя — и заботится о другом.