Шлем прилетел Артёму прямо в руки ещё до того, как автобус успел отъехать от остановки. Тяжёлый, чёрный, с царапиной сбоку и наклейкой в форме молнии.
— Неплохо ловишь, — сказала женщина, которая его бросила. — Уже кое-что.
Артём стоял на раскалённом асфальте с рюкзаком на одном плече и ничего не понимал.
Мама сказала: «Тётя Марта тебя встретит». Он представлял женщину в цветастом платке, с хозяйственной тележкой и, возможно, банкой домашнего компота.
Но перед ним стояла загорелая женщина лет пятидесяти в выцветших джинсах и кожаной куртке с закатанными рукавами. Длинные рыжие волосы были собраны небрежно. За её спиной, у забора, стоял тёмно-вишнёвый мотоцикл.
— Вы Марта?
— Тётя Марта. Хотя можешь просто Марта. Мне всё равно. А ты, значит, тот самый столичный принц, из-за которого твоя мама уже месяц ночами не спит.
— Я не принц.
— Посмотрим. Шлем застегни, ремешок под подбородком. Поедем спокойно, дорога у нас гравийная. Руки держи у меня на поясе и не стесняйся — всё равно никто не смотрит.
Артём хотел сказать, что никуда с ней не поедет и что всё это похоже на какой-то цирк.
Но автобус уже скрылся за поворотом, а вокруг простирались только подсолнухи до самого горизонта.
К этой остановке Артёма привела долгая и нервная весна.
Сначала был классный чат, где он выложил фотографию учительницы истории с такой подписью, что потом её зачитывали вслух в кабинете директора.
Потом выяснилось, что он две недели прогуливал занятия. Мама узнала об этом случайно — от соседки по лестничной площадке.
А третий вызов в школу произошёл после того, как Артём на перемене разбил чужую колонку. Просто потому, что парень из параллельного класса «не так на него посмотрел».
Илона вышла из кабинета директора с красными пятнами на шее и молча протянула руку.
— Телефон.
— Мам, ты серьёзно?
— Телефон, Артём. И ноутбук тоже. Пароль от роутера я уже сменила.
— И что мне теперь всё лето делать? На стену смотреть?
— Нет. Поедешь к Марте.
Он даже рассмеялся.
О тёте Марте в семье говорили примерно так, как говорят о погоде в далёкой области: где-то она есть, но никого особо не касается.
Артём видел её последний раз, когда ему было около семи лет. Это случилось на каком-то бабушкином юбилее.
Он помнил только, что Марта громко смеялась и ушла раньше остальных. Тогда бабушка вздохнула:
— Такая уж она у нас. Сама себе хозяйка.
— Она странная, — сказал Артём.
— Возможно, — согласилась мама. — Зато, может быть, у неё ты научишься уважать людей. Потому что меня ты, похоже, уже не слышишь.
На первое утро его разбудил не петух и не мамин голос, а гитарный рифф такой силы, что на полке зазвенели банки с пуговицами.
Артём подскочил, не сразу сообразив, где находится. Из кухни на всю громкость доносилась музыка AC/DC.
Марта стояла у плиты в майке и рабочих брюках, что-то напевала себе под нос и переворачивала на сковороде яичницу.
— О, проснулся. Садись. Яйца от моих кур, помидоры из теплицы, хлеб вчерашний, но ещё хороший.
— Можно потише? — Артём кивнул на колонку.
— Можно. Когда ты здесь станешь хозяином.
Помидоры оказались тёплыми, будто ещё не успели остыть после солнца. Они пахли совсем не так, как те, что мама покупала в супермаркете.
Артём съел три штуки и только потом вспомнил, что собирался обижаться.
После завтрака Марта положила перед ним пару рабочих рукавиц — старых, потёртых, с заплатками на пальцах.
— Значит так. Лекций о твоём поведении я читать не буду — для этого у тебя есть мама. У меня правило простое: хочешь есть — помогаешь. Не хочешь — холодильник знаешь где. Только сам себя он не наполнит.
— А если я просто уйду?
— Куда? — искренне заинтересовалась Марта. — Автобус до районного центра ходит дважды в день: в шесть утра и в пять вечера. Если хочешь, я даже подвезу тебя.
Артём не ушёл.
Но и рукавицы в тот день не взял.
Первые две недели он ненавидел абсолютно всё.
Жару, из-за которой после двух часов дня не хотелось даже дышать.
Мух, которые лезли в чай.
Кота Тишку, который каждую ночь устраивался у него на ногах и весил, как ему казалось, не меньше мешка картошки.
Тишину — настоящую, плотную, такую, в которой слышно, как за стеной старые часы отстают на пять минут.
Но больше всего Артёма раздражало отсутствие интернета. У Марты был только кнопочный телефон и радио, ловившее всего две станции.
Он огрызался, хлопал дверями и демонстративно лежал в гамаке, пока Марта поливала теплицу.
Она не ругалась.
Просто вечером на столе стояла одна тарелка — её. Вторая оставалась в шкафу пустой.
На пятый день Артём всё-таки взял рукавицы. Молча, будто случайно.
Марта тоже ничего не сказала. Только показала, как подвязывать помидоры, чтобы стебли не ломались.
А на девятый день он тайком взял её телефон.
Вышел за сарай, туда, где под брезентом стоял мотоцикл, набрал мамин номер и прошептал так эмоционально, что голос сорвался: