Екатерина приехала в субботу около половины восьмого утра. Стас услышал, как возле калитки остановилась машина, выглянул из окна и не сразу понял, что происходит. Таксист по одному выставлял на тротуар деревянные ящики, из которых поднималась густая зелень, напоминавшая крошечный лес.
Сестра стояла рядом в своей неизменной куртке цвета мокрого асфальта, с клетчатой сумкой в руке, и руководила разгрузкой:
— Осторожнее, это перцы. Они нежные, в отличие от некоторых.
Стас вышел на улицу в тапочках, надетых на босые ноги. Май в этом году оказался прохладным, и по утрам трава серебрилась от обильной росы. Он смотрел на ящики и пытался сосчитать содержимое. Помидоры. Перцы. Ещё какая-то рассада, похожая на капусту. Одних кустов было не меньше сорока.
— Катя, — произнёс он. — Что это такое?
— Разве не видно? Говорят, со среды станет теплее — самое время высаживать. Где у тебя лопата?
Стас промолчал. Он понимал: стоит сейчас открыть рот — и прозвучат слова, которые уже невозможно будет забрать назад. И одновременно знал, что всё равно их скажет.
Екатерина была старше брата на восемнадцать лет. Когда умерли родители, Стасу исполнилось двенадцать, а ей было тридцать. Родственники советовали отправить мальчика в интернат: куда тебе ребёнок, говорили они, ты ведь и сама ещё толком не устроена. Екатерина всех внимательно выслушала, поблагодарила за мнение и увезла брата к себе в деревню.
Она работала медсестрой в местной амбулатории, держала корову по кличке Звёздочка, обрабатывала пятнадцать соток земли и проверяла у Стаса уроки, хотя в алгебре разбиралась хуже него. Он до сих пор помнил, как сестра сидела над его тетрадью с увеличительным стеклом: старые очки разбились, а денег на новые тогда не было.
Помнил, как она повезла его подавать документы в университет и весь день ждала у входа в корпус — «вдруг что-нибудь понадобится».
Когда-то у Екатерины был мужчина. Стас смутно помнил усатого человека, который ремонтировал их забор и приносил ему жевательную резинку. Потом этот мужчина перестал приходить, а Стас так и не спросил почему. В то время его занимали совсем другие вещи.
Теперь Стасу было тридцать семь. Он трудился инженером в проектном бюро, обзавёлся женой и машиной и уже много лет умел самостоятельно готовить борщ. Но в представлении Екатерины всё оставалось по-прежнему.
Она звонила каждый день ровно в семь сорок. По её расчётам, к этому времени брат уже должен был проснуться, но ещё не успевал уйти на работу.
— Ты завтракал?
— Да, Катя.
— А что ел?
— Кашу.
— Не обманывай. Я же слышу, как ты бутерброд жуёшь.
Примерно раз в месяц сестра приезжала сама — на самой ранней маршрутке, с двумя тяжёлыми сумками, от которых вытягивались руки. Внутри позвякивали банки с огурцами, аджикой, лечо и вареньем из крыжовника. Крыжовник Стас не любил с детства, но так и не решился ей признаться. Екатерина собственноручно расставляла банки в шкафу, потому что «ты набросаешь как попало, а потом крышки повздуваются». Перед отъездом она обязательно открывала холодильник, долго изучала его содержимое и тяжело вздыхала.
Стас терпел. Как сказать человеку, отдавшему тебе половину своей жизни, что иногда тебе хочется немного покоя? Всякий раз, собираясь начать серьёзный разговор, он вспоминал сестру, склонившуюся с лупой над его школьной тетрадью. Набранный воздух выходил из груди, а нужные слова так и не произносились.
Елену Екатерина приняла не сразу. Открытых ссор она не устраивала — была слишком воспитана для скандалов. Но смотрела на невестку так, словно та без разрешения присвоила принадлежавшую ей вещь.
Елена выросла в Виннице, добавляла в борщ фасоль и пекла пироги с капустной начинкой. Екатерина пробовала блюдо, откладывала ложку и невозмутимо замечала:
— Интересно. У нас так не готовят.
Или обращалась к брату:
— Стасик, ты вообще нормально ужинаешь? Что-то вид у тебя уставший.
Елена на колкости не реагировала. Ставила перед гостьей ещё одну чашку чая и спрашивала, как у той дела. Неизменно обращалась «Екатерина Ивановна», говорила на «вы» и улыбалась. Казалось, именно эта безупречная вежливость раздражала Екатерину сильнее всего.
— Она тебя ревнует, Стас, — говорила Елена вечером. — Раньше у неё был только ты. А теперь появилась я.
Он соглашался, кивал, но ничего не предпринимал. Ему хотелось верить, что со временем проблема исчезнет сама собой.
Дом они приобрели прошлой осенью. Два месяца ездили с риелтором на просмотры, успев увидеть и старые постройки с плесенью по углам, и новые коттеджи, стоившие как квартира в столице. Этот дом они узнали сразу: три комнаты, веранда, увитая дикими розами, и шесть соток, полностью заросших пыреем. Газовый котёл пришлось менять почти немедленно, а заодно ремонтировать крышу над верандой, но по сравнению с остальным это казалось мелочами.
Елена мечтала устроить несколько небольших грядок: посадить укроп, петрушку, салат и немного помидоров черри вдоль забора. На оставшейся земле она планировала сделать газон, вырастить яблоню и повесить гамак.