Параска Яковлевна потом рассказывала, что ещё из окна успела всех пересчитать: шесть дорожных сумок, свёрнутый матрас, пятеро детей и одна женщина, тащившая всё это от магазина с таким видом, будто несла на плечах целый дом.
Заканчивался октябрь. Грунтовую дорогу от трассы размыло дождями, поэтому рейсовый автобус отказался ехать дальше магазина. Женщина в светлой куртке, уже забрызганной грязью до самых колен, держала за руку младшую девочку в розовой шапочке с помпоном. Впереди шёл высокий парень с матрасом на плече. За ним двигалась девочка-подросток, нагруженная двумя пакетами. Позади толкались и путались друг у друга под ногами ещё двое мальчишек.
— Так это же Ганнина дочь, — сказала Параска Яковлевна коту, сидевшему на подоконнике. — Ленка вернулась. Вот это дела.
Кот никак не отреагировал. А женщина ещё долго стояла за занавеской и наблюдала, как Елена дёргает ржавый замок на калитке родительского дома, в котором никто не жил уже шестой год.
Виталий умер в марте. Вечером лёг спать, а утром не проснулся. Ему было всего сорок четыре. На здоровье никогда не жаловался, а за день до смерти ремонтировал Захару велосипед и сердился, что мальчик опять ездит на спущенном колесе.
Похоронила мужа Елена здесь, в родном селе, рядом со своей матерью. Тогда ей казалось, что так будет правильно. На самом деле она просто не представляла, как организовать всё это в городе.
За похоронами наступило лето, которое почти не сохранилось в памяти. Днём Елена работала на кассе в супермаркете, а дважды в неделю выходила в ночную смену в пекарный отдел и замешивала тесто для батонов.
Хозяин съёмной квартиры вначале сочувствовал. Потом начал звонить каждую неделю. В сентябре он сказал прямо:
— Лена, я понимаю, что вам сейчас нелегко. Но у меня самого дети. Либо до первого числа отдаёте долг за три месяца, либо ищите другое жильё.
Заплатить было нечем.
Искать новую квартиру — тоже не на что.
В тот вечер Елена села на кухне с калькулятором. Долго считала, перепроверяла цифры, снова начинала сначала. Потом просто опустила голову на стол.
Старший сын Назар зашёл попить воды, немного постоял рядом и спросил:
— Мам, бабушкин дом ещё цел?
— Конечно. Что с ним сделается?
— Тогда поехали туда.
Он сказал это так спокойно, словно предлагал в субботу выбраться на рынок. Назару было семнадцать, он учился в выпускном классе. Елена ещё не понимала, что этим коротким «поехали» сын уже принял решение за всю семью и отказываться от него не собирался.
В первую ночь в доме стоял такой холод, что маленькая Злата спала в розовой шапке с помпоном. Печь дымила: за годы в трубе свили гнездо воробьи. Назар до полуночи лазил по лестнице с фонариком и длинной проволокой.
Матвей и Захар обнаружили на чердаке мамины школьные тетради. Они хохотали над её почерком, пока Дарина не прикрикнула:
— Потише. Мама плачет.
Елена и правда плакала. Она спряталась в сенях и прижалась лбом к дверному косяку, на котором ещё оставались мамины карандашные отметки: «Леночка, 7 лет», «Леночка, 10 лет».
Когда-то она сама вставала здесь ровно, втягивая живот и вытягиваясь в струнку, чтобы казаться выше.
Дарина вышла в сени, молча постояла рядом и взяла мать за руку.
— Мам, мы обязательно справимся.
— Почему ты в этом уверена?
— Не знаю, — честно ответила четырнадцатилетняя дочь. — Но папа всегда говорил именно так, когда сам ничего не знал.
Елена засмеялась сквозь слёзы.
Виталий действительно часто повторял эти слова. Ещё он любил шутить:
— Ленка, без меня ты точно пропадёшь. Кто тебе будет банки с огурцами открывать?
Раньше она только отмахивалась. Теперь это воспоминание сидело внутри острой занозой.
В сельском магазине возвращение семьи обсуждали всю неделю.
— Городские, — говорила продавщица Татьяна, раскладывая хлеб. — Дом сырой, дров нет, детей пятеро. До первого снега не дотянут.
— Жалко женщину, — вздыхала Лидия Филипповна, бывшая библиотекарша. — Одна с такой оравой осталась.
— Жалеть легко, — заметила Параска Яковлевна, отсчитывая мелочь за бутылку масла. — Только кормить детей здесь нечем. Работы нет, школа в двенадцати километрах. Разбегутся обратно, вот увидите.
Степан Петрович, зашедший в магазин за спичками, ничего не сказал. Только хмыкнул и вышел.
Назар познакомился с ним через неделю.
Парень возвращался от автобусной остановки и заметил за чужим забором старика в телогрейке. Тот, держась за поясницу, пытался распилить лежавшее на козлах бревно. Пила постоянно застревала, Степан Петрович ругался сквозь зубы и начинал заново.
— Здравствуйте. Давайте помогу.
Старик посмотрел исподлобья.
— А пользоваться пилой умеешь?
— Нет.
— Зато честный. — Степан Петрович протянул инструмент. — Не дави. Она сама пилит, тебе нужно только направлять.
К вечеру они распилили и раскололи целый прицеп дров. Назар натёр мозоли и дважды едва не уронил топор на ногу, но работать научился.
Когда парень собрался домой, старик вынес трёхлитровую банку молока и завёрнутый в газету кусок сала.