Навес Виктор строил полтора месяца. Установил серые металлические опоры, сделал надёжную крышу, под которой оставалось сухо даже во время сильного ливня, и закрыл стороны деревянными рейками. Солнечные лучи пробивались сквозь щели и ложились на брусчатку ровными полосами, словно свет через жалюзи. Слева он разместил мусорный контейнер и закрепил велосипеды. Справа осталось пространство для двух автомобилей.
Когда отец впервые приехал посмотреть на постройку, он долго обходил её со всех сторон. Постучал костяшками пальцев по металлической стойке, проверил ровность реек, присел возле уложенной плитки.
— Хорошо сделал, — наконец одобрил он. — Только зачем тебе сразу два места? Машина у вас одна.
— Пусть будет про запас, пап.
— Про запас, значит, — хмыкнул Дмитрий Валерьевич. — Не научился ты, сынок, деньги считать.
Виктор тогда ничего не ответил. Он уже прекрасно знал, для чего оставил второе место. Просто пока не придумал, как сообщить об этом родителям, чтобы они не успели отказаться.
Дмитрий Валерьевич двадцать шесть лет возил пассажиров по Умани. Сначала работал на жёлтом «Богдане», который морозной зимой заводился лишь после долгих уговоров. Позже ему выдали более новую маршрутку, приобретённую перевозчиком уже после того, как в волосах водителя появилась седина. Каждое утро отец просыпался в половине пятого.
Мама, Ирина, вставала одновременно с мужем, хотя её рабочая смена в почтовом отделении начиналась только в восемь. Она ставила на плиту чайник, наливала горячий чай в термос и заворачивала в газету два бутерброда с салом.
Виктор помнил эти ранние часы по звукам, доносившимся через тонкую стену его комнаты. Тихие голоса родителей на кухне, щелчок дверного замка, шаги по лестнице. В январе к ним добавлялся скребущий шум: отец очищал от наледи ветровое стекло маршрутки, которую оставлял на ночь возле дома, потому что до автопарка было далеко.
Собственного автомобиля у семьи не было никогда. Дмитрий Валерьевич отшучивался, что ему хватает руля на работе. Лишь спустя много лет Виктор понял: дело было совсем не в нежелании водить.
Когда сын поступил в киевский политехнический институт, отец стал выходить в дополнительные рейсы. Работал по субботам, воскресеньям и праздникам. Мать тоже нашла подработку: после своей смены она отправлялась сортировать посылки в другое отделение.
Виктор ничего об этом не знал. Он звонил домой, рассказывал о сессии, студенческом общежитии и о том, что жизнь в столице оказалась намного дороже, чем обещали рекламные буклеты. Мама внимательно слушала и неизменно отвечала:
— Ты главное учись. О деньгах не переживай.
На третьем курсе он приехал домой на Пасху и полез в шкаф за отцовской отвёрткой. Там случайно обнаружил клетчатую тетрадь, завёрнутую в полиэтиленовый пакет. Отец записывал в неё все расходы: топливо, обеды, мелкий ремонт. Даты и аккуратные столбики цифр. Через каждые несколько страниц повторялась одна и та же дважды подчёркнутая запись: «Витьке — на общежитие». «Витьке — на учебники». «Витьке — на куртку».
Виктор положил тетрадь обратно и никогда не говорил отцу, что нашёл её.
Но о тех строчках помнил все последующие годы.
Дальше жизнь сложилась именно так, как когда-то мечтали родители. Виктор получил диплом инженера и устроился в хорошую компанию, где через несколько лет стал руководителем отдела. Потом встретил Катерину — спокойную, сообразительную девушку из тех, кто умеет без лишних вопросов поставить перед человеком тарелку горячего супа именно тогда, когда она особенно нужна.
Они поженились, у них родилась дочь Злата. В прошлом году семья приобрела большой дом под Киевом с садом, в котором уже росла высокая старая груша, и начала постепенно обустраивать всё по собственному вкусу.
Казалось, теперь Виктор наконец может отблагодарить родителей.
Вот только они категорически ничего не принимали.
На мамин день рождения он перевёл деньги на её банковскую карту. На следующий день вся сумма вернулась с примечанием: «Переведено по ошибке».
Виктор купил родителям новую стиральную машину, но отец по телефону даже не позволил её привезти.
— Наша ещё работает. Зачем выбрасывать исправную вещь?
— Пап, она гремит так, будто самолёт идёт на взлёт.
— Пусть гремит. Мы давно привыкли.
Коробка со стиральной машиной полгода простояла в гараже Виктора, пока он не продал технику соседке.
Весной сын предложил родителям оплатить поездку в санаторий в Трускавце. Мама долго благодарила, а затем объяснила, что скоро пора заниматься рассадой и уехать совершенно невозможно.
Однажды вечером Виктор сидел на кухне, медленно поворачивая в руках пустую чашку.
— Такое ощущение, что они намеренно возводят между нами стену, — признался он Катерине. — Я ведь не посторонний человек, а их сын. Почему подарки от знакомых они принимают, а от меня — никогда?
— Потому что подарок от чужого человека остаётся просто подарком, — Катерина села напротив. — А твоя помощь кажется им выплатой долга. Словно ты пытаешься вернуть то, что они когда-то тебе дали. Но родители не считают, что ты им что-то должен.