Два стула оставались пустыми весь вечер.
Роман смастерил их собственными руками за неделю до свадьбы. Дубовые, тяжёлые, с высокими резными спинками — они заметно отличались от всей остальной мебели. Он поставил их во главе длинного стола, рядом с молодожёнами. Так попросила Надя. Тихо, словно стесняясь собственной надежды, она сказала: «Пусть стоят. Вдруг они всё-таки приедут».
Гости теснились на скамейках и занимали любые свободные места, но к этим стульям никто не прикасался. Соседка Анна Остаповна даже положила на каждый по вышитому полотенцу, чтобы кто-нибудь из мужчин после третьей рюмки случайно не уселся. Надя то и дело поглядывала на дощатые ворота. Едва с дороги доносился шум мотора, она невольно выпрямлялась.
Но ни одна машина к дому так и не подъехала.
Поздней ночью, когда гости разошлись, а на столе остались крошки от свадебного каравая и недопитый узвар, Роман молча отнёс оба стула в сени. Он ничего не произнёс. Лишь аккуратно поставил их у стены, совершенно ровно, будто был уверен, что когда-нибудь они обязательно понадобятся.
Людмила Андреевна и Олег Степанович никогда не сомневались в том, какой должна быть судьба их единственной дочери. В просторной четырёхкомнатной квартире в центре областного города её будущее было расписано заранее, словно меню для большого юбилея.
Сначала престижный университет. Затем выгодный брак — желательно с сыном одного из деловых партнёров Олега Степановича. Потом квартира в современной новостройке с дорогим ремонтом, которую помогут приобрести родители. А дальше — воскресные обеды, куда обе семьи станут приезжать на хороших автомобилях.
Олег Степанович владел сетью магазинов строительных материалов. В семье никогда не испытывали недостатка в деньгах, и мужчина искренне верил, что при такой поддержке дочери нечего опасаться.
Вот только Надя представляла собственную жизнь совсем иначе.
Спокойная девушка с русыми волосами до плеч и серыми глазами, в глубине которых будто постоянно жила какая-то мысль. После окончания филологического факультета она отказалась от уютного места в отцовской компании. Вместо этого нашла вакансию учительницы украинского языка и литературы в маленьком полесском селе. Предыдущая преподавательница вышла на пенсию, а ехать в такую глушь городская молодёжь не спешила. Надя собрала два чемодана и отправилась туда одна.
Родители только отмахнулись.
— Побесится и успокоится, — сказала мать за ужином. — Месяц походит по грязи без нормального душа и кофеен, а потом сама попросится домой.
Прошёл месяц. За ним второй. Наступила зима.
Надя не вернулась.
К собственному удивлению, она полюбила эту суровую, неторопливую жизнь. Ей нравились утренние туманы над болотами, в которых сосны словно стояли по колено в молоке. Запах смолы, смешанный с дымом. Гул пламени в печи, когда за окнами бушевала метель. Но сильнее всего она привязалась к детям, слушавшим её уроки с приоткрытыми от восхищения ртами.
Восьмиклассник Тарасик, считавшийся главным школьным сорванцом, однажды принёс ей смятый листок со стихотворением об аисте. Это было первое стихотворение в его жизни. Надя спрятала его в записную книжку и бережно хранила.
В декабре посреди урока в школе отключилось электричество. Директор позвонила в лесничество, и уже через полчаса на пороге появился высокий широкоплечий парень в рабочей куртке и с ящиком инструментов. За час он починил электрощит. А потом без всяких просьб разобрал текущий с осени кран и поправил дверцу шкафа в классе, которую никто давно не мог нормально закрыть.
— Вы всегда так поступаете? — спросила Надя.
— Как именно? — не понял парень.
— Делаете больше, чем вас попросили.
Роман пожал плечами и впервые за тот день улыбнулся:
— А зачем дважды ходить?
Спустя год Надя набрала номер матери. Она долго держала телефон в ладони, прежде чем решилась нажать кнопку вызова.
— Мама… Папа… Я выхожу замуж.
— Наденька! — радостно вскрикнула Людмила Андреевна. — За кого? Когда ты успела? Он из наших? Из города приехал?
— Нет, мам. Его зовут Роман. Он местный, здесь родился и вырос. Работает электриком в лесничестве, ещё ремонтирует двигатели. Мы уже подали заявление. Свадьба через месяц.
В трубке стало настолько тихо, что Надя услышала лёгкое потрескивание на линии.
Затем телефон у матери забрал отец.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь?! — прогремел его голос. — Электрик? Механик?! Для чего мы тебя учили? Зачем оплачивали репетиторов? Чтобы ты в деревне коров доила и мужу рабочую одежду стирала?!
— Папа, Роман замечательный человек, — Надя говорила ровно, хотя колени заметно дрожали. — Он добрый и надёжный. Уже строит собственный дом. Я его люблю. Разве для тебя это совсем ничего не значит?
— Любит она! — презрительно усмехнулся отец. — Такая любовь заканчивается после первых дырявых сапог и пустого кошелька! Никакой свадьбы не будет. Собирай вещи. Завтра я пришлю за тобой машину.
— Нет.
Ей было двадцать четыре года, и впервые в жизни она сказала отцу «нет» так твёрдо, что он замолчал.