Валентина Степановна заметила кран уже на второй день.
Он капал. Не сильной струёй, а размеренно и неторопливо, будто кто-то в раковине отсчитывал: раз, два, три. Под ним стояла чашка с отколотой ручкой, чтобы звук был не таким раздражающим.
— Давно он у вас так? — спросила она невестку.
— Да уже недели две, — махнула рукой Ирина. — Вадим говорит, там ремонта на пять минут, всего-то прокладку заменить. Вот всё и собирается на эти самые пять минут.
Она рассмеялась, и Валентина Степановна тоже улыбнулась. Но чашку под краном почему-то запомнила.
Приехала она в понедельник рейсовым автобусом, с двумя тяжёлыми сумками: в одной были гостинцы, во второй — подарок внуку. Назару в пятницу исполнялось девятнадцать, и он впервые пообещал познакомить бабушку со своей девушкой.
— Бабушка, только ты её вопросами не пугай, — смеялся он по телефону.
На автостанции Валентину Степановну встретила Ирина. Одна.
— А Вадим где?
— На работе, мама. У них объект сдаётся, он со стройки почти не выходит. Ничего, мы и сами всё донесём.
И донесли. Ирина без лишних слов взяла сумку потяжелее и всю дорогу в маршрутке рассказывала новости: кто из соседей купил квартиру в новостройке, как на рынке подешевела картошка, как Назар выбирал подарок Злате и трижды звонил матери за советом.
Валентина Степановна слушала и поглядывала на невестку. Двадцать шесть лет назад сын привёл домой худенькую девушку с длинной косой и сказал:
— Мама, это Ира. Она такой борщ готовит, что ты ещё сама у неё рецепт попросишь.
Валентина Степановна тогда обиженно поджала губы. Тридцать два года она простояла у плиты в школьной столовой и уж точно не собиралась просить рецепт у какой-то девчонки.
А потом попробовала — и всё-таки попросила. Хоть и с лёгкой досадой, потому что борщ действительно оказался вкуснее её собственного.
С тех пор они и сблизились. Когда Вадим звонил матери, Ирина почти всегда забирала у него телефон и разговаривала не из вежливости, а по-настоящему. Спрашивала про огород, не поломал ли ветер смородину, что слышно у соседей. На праздники отправляла посылки с домашней колбасой.
А Валентина Степановна, когда подруги на лавочке принимались жаловаться на своих невесток, только пожимала плечами:
— А мне повезло. У меня не невестка, а дочь. Только досталась через сына.
Вадим пришёл домой около семи. Поцеловал мать в щёку, поинтересовался, как доехала, и сразу сел за стол.
— Ир, хлеб подай.
Ирина подала хлеб.
— Ир, а горчица есть?
Ирина принесла горчицу.
Ничего страшного вроде бы не происходило. Он не повышал голос, не грубил. Даже «спасибо» сказал, когда жена подлила ему чай. Только произнёс это, не отрываясь от телефона, где листал новости.
Валентина Степановна бывала у них раз в год, а иногда и реже. Поэтому замечала то, чего уже не замечают люди, живущие рядом каждый день. Так бывает с детьми: мать не видит, как растёт её ребёнок, зато соседка, встретив его через полгода, удивляется — надо же, как вытянулся.
Вот и здесь что-то изменилось, пока никто особенно не смотрел.
Когда-то Вадим приносил Ирине цветы просто так. Валентина Степановна хорошо помнила, как в первые годы брака он прибегал к ней с охапкой ромашек, сорванных возле реки:
— Мама, дай банку, Ира ещё на смене, а то они завянут.
Когда-то он сам чинил всё, что начинало скрипеть, ломаться или течь, ещё до того, как жена успевала попросить. Когда-то по воскресеньям утром жарил ей сырники — кривые, подгоревшие, но жарил.
Теперь цветы появлялись восьмого марта и на день рождения. Букет из киоска возле остановки, в целлофане, всегда примерно одинаковый. Кран капал уже вторую неделю. А сырники Ирина сама жарила в семь утра, чтобы успеть на работу.
«Он не плохой, — думала Валентина Степановна ночью на раскладном диване в гостиной. — Просто привык. Как к этой чашке под краном».
Ирина работала поваром в небольшом ресторане недалеко от центрального парка. Кухня там была простая: борщ, вареники, драники со шкварками, а по выходным — свадьбы и юбилеи. Когда-то она пришла туда обычной заготовщицей, чистила лук и морковь, а теперь на ней держалась почти вся горячая кухня.
Шеф-повара менялись, владельцы тоже, а Ирина оставалась. Постоянные посетители даже спрашивали официантов, её ли сегодня смена.
В среду она вернулась домой позже обычного и какая-то сама не своя. Долго мыла руки в ванной. Потом села на кухне напротив свекрови и заговорила почти шёпотом, время от времени поглядывая на дверь комнаты, где Вадим смотрел футбол:
— Мама, меня зовут в «Панораму». Это новый ресторан у реки, со стеклянной верандой. Су-шефом. Их шеф уже несколько недель подряд приходил к нам обедать, а сегодня говорит: «Ирина, мне нужен человек, который не испортит вареники». Представляете? Там кухня как в кино: новые печи, техника итальянская. И ответственность совсем другая. Я бы уже людьми руководила.
У неё заметно дрожали пальцы. Валентина Степановна накрыла их своей ладонью.
— А Вадим что сказал?