— Тимофей Алексеевич, вы вообще слышите, что я вам говорю?
Кардиолог снял очки и положил их на стол поверх распечатанной кардиограммы.
— Да слышу я, слышу, — недовольно пробормотал мужчина. — Пока ещё не оглох.
— Тогда повторите, что я только что вам сказал.
Тимофей Алексеевич тяжело вздохнул.
— Тяжести не таскать. Из себя героя не строить. Таблетки принимать строго по расписанию. Давление контролировать. Больше ходить пешком, но без этих моих… как вы там говорите?
— Подвигов.
— Вот именно. Без подвигов.
Врач улыбнулся.
— И ещё кое-что.
— Что ещё?
— Вам неплохо было бы найти причину прожить дольше, чем вы для себя решили.
Тимофей Алексеевич посмотрел на него исподлобья.
— А я разве говорил, сколько собираюсь жить?
— На прошлом приёме. Вы сказали: «Ещё пару лет протяну — и хватит».
— Да шутил я.
— Нет. Не шутили.
На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина. За окном тянулся серый ноябрьский день. Дождевые капли медленно стекали по стеклу, а на подоконнике стоял маленький цветочный горшок с пожелтевшими листьями.
— Один живёте? — спросил доктор.
— Один.
— Дети есть?
— Сын.
— Далеко?
Тимофей Алексеевич не сразу ответил.
— В Чехии. Уже лет девять. Сначала поехал работать, потом жену к себе забрал, там у них ребёнок родился… Вроде всё хорошо.
— Часто разговариваете?
— По праздникам. Иногда ещё видео с внуком присылают.
— Когда виделись последний раз?
Мужчина отвёл взгляд.
— Давно.
Врач ничего не стал комментировать. Только подвинул к нему рецепт.
— Сердце у вас ещё вполне способно поработать. Но запомните, Тимофей Алексеевич: не всё лечится таблетками.
— А чем ещё?
— Ощущением, что вы кому-то нужны.
Мужчина усмехнулся.
— Доктор, это уже не по вашей части. С таким, наверное, надо в другое окошко обращаться.
Просыпался Тимофей Алексеевич всегда рано. Привычка осталась с тех времён, когда он работал каменщиком. В половине шестого организм сам решал, что лежать больше незачем.
И пенсия ничего не изменила. Даже по воскресеньям.
В квартире стояла тишина. Иногда настолько плотная, что было слышно, как на кухне включается холодильник. Когда-то эта тишина нравилась ему. Теперь же всё чаще начинала давить.
Тимофей Алексеевич заварил чай в старом металлическом чайнике, отрезал два куска батона и положил сверху сыр. Завтракал стоя у окна.
Во дворе висел сырой осенний туман. Ветер гонял жёлтые листья возле детской площадки. Рядом со скамейкой валялась пластиковая бутылка, упаковка от сухариков и мятый пакет.
— Ну и свиньи же, — тихо пробормотал мужчина.
Через десять минут он уже был во дворе. В руке — метла, на голове — старая вязаная шапка, на ногах — рабочие ботинки, которые жена когда-то много раз просила выбросить.
Жены не было уже двадцать два года.
А ботинки оставались.
Вот такая жизнь.
Официально дворником Тимофей Алексеевич не числился. Да и настоящего дворника возле их дома в последнее время видели едва ли не реже, чем председателя ОСМД.
Но спокойно пройти мимо мусора мужчина всё равно не мог.
— Тимофей Алексеевич! — донеслось сверху. — Вы опять двор метёте?
Он поднял голову. С балкона второго этажа выглядывала Валентина Петровна.
— Нет, танцую, — ответил он.
— А пыль?
— Какая пыль после дождя?
— Я просто спросила.
— А я просто ответил.
Валентина Петровна недовольно поджала губы и скрылась за занавеской.
Тимофей Алексеевич усмехнулся.
В последнее время людей он предпочитал любить на расстоянии.
Так было спокойнее.
Именно в то утро он впервые заметил собаку.
Пёс сидел возле мусорных контейнеров. Большой, худой. Похожий на немецкую овчарку, хотя, скорее всего, был метисом. Шерсть местами слиплась от засохшей грязи. Правое ухо стояло торчком, а левое немного заваливалось набок.
Тимофей Алексеевич остановился.
Пёс тоже замер.
Между ними было метров десять.
— Ты откуда здесь взялся?
Собака не пошевелилась.
— Не бойся. Паспорт проверять не стану.
Мужчина сделал шаг вперёд.
Пёс тут же отступил.
Ещё шаг — и хвост животного прижался к животу.
Тимофей Алексеевич остановился.
— Понятно… Обидел кто-то, значит.
Собака внимательно следила за ним. Особенно за метлой.
Мужчина медленно положил её на землю.
— Вот. Метлы больше нет. Теперь я не такой страшный.
Пёс, похоже, придерживался другого мнения.
— И правильно, — вздохнул Тимофей Алексеевич. — Людям вообще доверять надо осторожно.
Почему-то в этот момент он вспомнил свою первую собаку.
Тоже овчарку.
Звали её Рекс. Жил он ещё в те годы, когда сын был маленьким. Каждый вечер Рекс ждал Тимофея возле калитки, а увидев хозяина, вставал лапами ему на грудь и едва не сбивал с ног.
Очень давно это было.
Будто не с ним.
Будто в чужой жизни.
— Подожди здесь, — сказал мужчина незнакомому псу. — Никуда не уходи.
Уже подходя к подъезду, он оглянулся.
Пёс всё ещё сидел.
— Хорошо. Сейчас вернусь.