Хлеб Ольга Николаевна давно считала не по буханкам, а по людям.
Одна ржаная — бабе Нине. По вторникам. Районный врач велел ей есть поменьше белого хлеба.
Батон — деду Степану. Обязательно с целой корочкой, потому что треснувшую он тут же называл вчерашней.
Две «кирпичика» — почтальонше Татьяне на всю семью.
Остальное — кто зайдёт.
А заходили теперь редко.
Когда-то в Липниках насчитывалось около ста сорока дворов. Теперь по вечерам горело максимум сорок окон.
Половина домов стояла пустая.
На окнах некоторых уже несколько лет висели выцветшие таблички «Продаётся» с телефонными номерами, по которым, казалось, давно никто не звонил.
Машина с хлебом приезжала из районного центра трижды в неделю.
Ольга Николаевна сама принимала товар.
Сама раскладывала буханки на нижней полке возле окна.
Сама считала.
Сама записывала.
Пятнадцать лет за прилавком научили её одному простому правилу:
в магазине ничего не исчезает просто так.
Товар либо продан.
Либо отдан кому-то в долг и записан в тетрадь.
Либо по-прежнему лежит на своём месте.
Поэтому, когда в начале ноября одна ржаная буханка вдруг не сошлась по количеству, Ольга Николаевна пересчитала хлеб трижды.
Утром было одиннадцать.
После обеда осталось десять.
А денег за одиннадцатую буханку в кассе не было.
Она заглянула под стеллаж.
Проверила за холодильником с молочными продуктами.
Зашла в подсобку.
Даже посмотрела с подозрением на Мурку — магазинную кошку, которая жила здесь почти официально и получала еду за исправную охоту на мышей.
— Ты ведь хлеб не ешь, — сказала Ольга Николаевна. — Или уже начала?
Мурка широко зевнула и демонстративно отвернулась к печке.
Ольга Николаевна ещё немного постояла.
Потом открыла кошелёк, достала двадцать восемь гривен и положила их в кассу.
Так было спокойнее.
Чтобы всё сходилось.
Через три дня исчезла ещё одна буханка.
А спустя сутки Ольга Николаевна наконец увидела, куда именно пропадает хлеб.
Она сидела в подсобке и разбирала накладные.
Дверь оставила слегка приоткрытой.
И через узкую щель заметила движение возле хлебной полки.
Девочка.
Лет десяти.
Может, одиннадцати.
На ней была розовая куртка явно с чужого плеча.
Рукава пришлось подвернуть дважды, чтобы ладони вообще выглядывали наружу.
Под курткой — старая серая вязаная кофта.
Девочка быстро огляделась.
Убедилась, что за прилавком никого нет.
Присела.
Взяла ржаную буханку.
Приподняла край кофты и спрятала хлеб внутрь.
Потом одёрнула куртку.
Обхватила себя руками, словно замёрзла.
И, немного сгорбившись, быстро пошла к выходу.
Ольга Николаевна должна была выйти.
Окликнуть её.
Спросить хотя бы имя.
Или спросить, чья она.
Но не вышла.
Её остановил взгляд девочки.
Так иногда оглядывается собака, которую уже много раз прогоняли от чужого крыльца.
Ещё ничего не случилось, а она заранее ждёт удара.
А потом Ольга Николаевна заметила обувь.
На ногах у девочки были обычные летние кеды.
Мокрые насквозь.
В ноябре.
Ольга Николаевна подошла к окну.
Маленькая фигура в розовой куртке шла по улице мимо покосившихся заборов и заброшенных домов.
Потом свернула туда, где село почти заканчивалось.
За Заречьем уже начинался лес.
Возле леса жила Анна Степановна.
Летом кто-то говорил, что к ней привезли внучку из города.
Больше Ольга Николаевна ничего об этом не знала.
— Ну вот, Мурка, — тихо сказала она кошке. — Нашлась наша пропажа.
Мурка посмотрела на неё зелёными глазами.
Ольга Николаевна почему-то совсем не чувствовала облегчения.
Она снова достала двадцать восемь гривен.
Положила в кассу.
А затем открыла старую тетрадь, куда обычно записывала тех, кто покупал продукты «до пенсии».
Нашла чистую страницу.
Написала:
«Хлеб —»
И поставила первую чёрточку.
На следующий день девочка появилась снова.
Пришла примерно в полдень.
Именно в это время магазин обычно пустовал.
Она остановилась у входа.
Увидела Ольгу Николаевну за прилавком.
И застыла.
Словно её уже поймали.
Тогда Ольга Николаевна неожиданно сама для себя громко сказала:
— Ну куда же я эти накладные дела? Ничего найти невозможно. Пойду посмотрю в подсобке.
И ушла.
Нарочно громко выдвинула ящик.
Передвинула несколько коробок.
Пошуршала бумагами.
А потом принялась считать про себя.
До шестидесяти.
Как в детстве, когда они играли в прятки.
Когда вернулась в торговый зал, девочки уже не было.
На полке не хватало одной буханки.
В тетради появилась вторая чёрточка.
Так прошла неделя.
Потом ещё одна.
Девочка приходила почти каждый день.
Всегда примерно в одно и то же время.
И каждый раз брала только одну буханку.
Никогда не касалась печенья.
Не брала конфет.
Хотя витрина со сладостями стояла совсем рядом.
Ольга Николаевна даже передвинула хлеб ближе к двери.
Чтобы ребёнку не приходилось идти через весь магазин.