Маргарита Афанасьевна вышла на крыльцо прикрыть ставню — и так и застыла, держа в руке крючок.
Через дорогу, там, где от Орисиного дома остался только почерневший остов да куча битого кирпича, стояли трое. Женщина, подросток и маленькая девочка. Рядом на мокрой траве лежали две сумки и клетчатый баул, туго перетянутый верёвкой.
Стоял ноябрь. Было всего половина шестого вечера, а вокруг уже темнело, словно глубокая ночь. Дождь шёл третий день подряд и теперь будто даже не падал с неба, а висел в воздухе — мелкий, ледяной, противный, забирающийся под воротник и остающийся там до самого вечера.
Маргарита Афанасьевна взяла с подоконника фонарик и пошла через двор.
— Вы кого ищете? — крикнула она ещё возле калитки.
Женщина резко повернулась и инстинктивно прикрыла собой девочку.
— Простите. Мы… мы к этому дому. Здесь моя бабушка жила. Орися Прокопьевна.
— Орися? — Маргарита Афанасьевна подошла ближе и направила фонарик вниз, чтобы не светить людям в глаза. — А вы ей кто будете?
— Внучка. Марина. Я здесь каждое лето жила, когда маленькая была. У вас ещё коза ходила, рыжая, с одним сломанным рогом.
Маргарита Афанасьевна несколько секунд молчала.
— Майка, — наконец сказала она. — Лет тридцать назад.
Марина снова посмотрела на почерневшие стены, словно всё ещё надеялась, что ошиблась улицей.
— А что с домом случилось?
— Сгорел. Позапрошлой зимой. Проводку там никто лет сорок не менял. Пока пожарную машину из района дождались, уже и тушить нечего было.
Марина ничего не ответила.
Только подтянула ремень сумки на плече, хотя тот и так держался крепко.
— Мам, — тихо сказал мальчик, — может, вернёмся на трассу?
— Какая ещё трасса, ребёнок? — Маргарита Афанасьевна перевела свет фонаря на него.
Лет пятнадцать-шестнадцать. Куртка тонкая, кроссовки насквозь мокрые.
— Автобус отсюда один, в шесть утра. До трассы три километра через поле. Там днём ноги переломаешь, а сейчас в этом поле вода по колено.
Маленькая девочка чихнула.
Потом ещё раз.
— Так, — сказала Маргарита Афанасьевна тем самым голосом, которым сорок лет объявляла своим третьеклассникам контрольную работу. — Берите вещи и идите ко мне. Одну ночь переночуете, а утром уже решим, что делать дальше.
— Но мы же вас совсем не знаем, — тихо произнесла Марина.
— А я вашу бабушку знала. Идите уже. Ребёнок у вас насквозь мокрый.
На кухне пахло разогретым борщом.
Маргарита Афанасьевна сварила его ещё в воскресенье и понемногу доедала до четверга — меньше кастрюлю на одного человека всё равно не сваришь, как ни старайся.
Катюша уснула прямо за столом, так и не доев свою тарелку.
Марина перенесла её на лавку, накрыла собственной курткой, а сама присела на самый краешек табурета и сидела прямо, будто пришла на собеседование.
— Наш цех ещё летом закрыли, — начала она тихо. — Я там десять лет проработала швеёй. Потом нашла другое место, но платили столько, что после аренды оставалось только на хлеб и дорогу. А потом хозяйка квартиры сказала, что продаёт жильё. Дала две недели на выселение.
— А отец детей? — спросила Маргарита Афанасьевна, не поднимая глаз от чашки.
— Нет отца. Давно уже нет.
Больше Марина ничего объяснять не стала.
И Маргарита Афанасьевна не расспрашивала.
— Я думала, бабушкин дом ещё стоит, — Марина провела ладонями по лицу. — Думала, перезимуем. Огород есть, Женя дров нарубит. Я ведь не знала, что он…
Она не договорила.
Тем временем Женя поднялся из-за стола, собрал тарелки и отнёс к мойке.
Никто его не просил.
Он вымыл посуду, вытер её, аккуратно расставил в сушилке — и только потом сел обратно.
Маргарита Афанасьевна смотрела на его спину и почему-то думала о том, что уже лет десять никто не мыл посуду после неё.
Утром вместо дождя пошёл мокрый снег.
Марина была на ногах уже с шести. Вымыла полы в сенях, собрала вещи и стояла посреди кухни, ожидая, когда хозяйка проснётся.
— И куда вы собрались в такую погоду? — спросила Маргарита Афанасьевна с порога. — Садитесь. Чай уже остывает.
Одна ночь растянулась на неделю.
Неделя — на весь декабрь.
Марина устроилась уборщицей в школу в соседнем селе, а с января перешла работать в пекарню в райцентре.
Вставала в половине пятого, потому что маршрутка отправлялась без двадцати шесть, а вечером возвращалась домой с тёплым хлебом под курткой.
Не украденным.
Она честно покупала его после смены, просто к вечеру буханка ещё не успевала остыть.
За зиму Женя починил калитку, которая не закрывалась уже лет пять, прочистил дымоход, заменил кран в летнем умывальнике и научился топить печь так, чтобы та совсем не дымила.
В школу в райцентр ездил на школьном автобусе.
После уроков таскал воду, колол дрова, расчищал снег от крыльца до ворот, а потом ещё и дорожку до самой улицы.
Катюша пошла в первый класс в ту же школу, где её мать мыла коридоры.
Курицу с повреждённым крылом она назвала Пушинкой и постоянно носила ей хлеб.