Таня простояла за дверью спальни сорок минут и за это время успела выучить наизусть трещину на дверном косяке — тонкую, разветвлённую, похожую на реку с множеством притоков. Ремонт они откладывали уже третий год. Сначала окна, потом кухня, потом снова окна.
В десять минут второго в замке едва слышно повернулся ключ.
Сердце ударило так сильно, что Таня невольно прижала ладонь к груди. В прихожей зашелестела куртка, на тумбочку тяжело опустился пакет, а потом по полу раздались медленные шаги — свекровь всегда ходила так, будто каждый раз проверяла, выдержит ли под ней паркет.
Маргарита Викторовна вошла на кухню. Остановилась. Прислушалась.
Через узкую щель между дверью и косяком Таня видела её спину, руки, привычным движением раскрывающие сумку, и то, как из неё появился маленький ярко-красный пакетик.
— — —
А началось всё в октябре, когда зарядили дожди и Иван впервые отодвинул от себя тарелку.
— Горчит.
Таня обернулась от раковины, стряхивая с пальцев воду.
— В смысле горчит? Это куриный суп с лапшой. Там вообще нечему горчить.
— Не знаю, Тань. — Он поковырял ложкой, поморщился и потянулся за хлебом. — Какое-то кислое. И жжёт.
Она взяла чистую ложку, зачерпнула немного из его тарелки — и тут же дёрнулась. На языке вспыхнул едкий огонь, смешанный с кислотой, от которой буквально свело скулы. Есть такое действительно было невозможно.
Таня подошла к плите, сняла крышку с кастрюли и попробовала суп прямо оттуда.
Бульон был совершенно нормальным. Прозрачным, золотистым, в меру солёным. Ни горечи, ни кислоты.
— Иван, из кастрюли суп нормальный. Сам попробуй.
— Да понятно, что нормальный. — Он усмехнулся одним уголком губ, и от этой усмешки ей стало неприятно. — У тебя всегда всё нормально. Ты просто признай, что стала готовить спустя рукава. Раньше старалась, что-то придумывала, а сейчас лишь бы отвязались.
— Лишь бы отвязались?
Внутри мгновенно поднялась горячая волна.
— Я встаю на час раньше, чтобы приготовить свежую еду. У меня полставки, рассрочка за окна, весь дом и твоя мама в придачу. Я вообще-то готовлю на две семьи, Иван.
— Ну вот, началось. — Он закатил глаза. — Теперь ты будешь попрекать меня матерью? Ей тяжело одной, у неё спина болит. Тебе жалко половник супа ей налить?
— Мне не жалко. Я просто не понимаю, почему в кастрюле нормальный суп, а у тебя в тарелке такое ощущение, будто кто-то уксуса плеснул.
— Потому что ты специи сыплешь как попало. — Иван поднялся и бросил ложку в недоеденный суп. — Ладно. Мама говорила, у неё гуляш свежий. Хоть нормально поем.
В прихожей хлопнула дверь.
— — —
Маргарита Викторовна осталась одна два года назад. Поначалу она держалась, а ближе к осени стала звонить всё чаще: то спина прихватит, то давление, то «нет сил стоять у плиты ради себя одной».
Иван тогда решил эту проблему очень просто — чужими руками. Руками Тани.
Тане было не жалко. Она просто начала готовить немного больше и оставлять на столе два контейнера. У свекрови был свой комплект ключей, и днём, когда все находились на работе, она заходила и забирала еду.
А потом муж начал морщиться за ужином. И так продолжалось три недели подряд. То суп горький, то борщ кислый, то подлива слишком жгучая. И каждый раз одно и то же: «Поеду к маме, она хотя бы нормально кормит».
На четвёртой неделе Таня взяла отгул за свой счёт.
Она сварила суп, остудила его, разлила по контейнерам и оставила их на столе. А затем ушла в спальню и прикрыла дверь так, чтобы осталась узкая щель.
— — —
Маргарита Викторовна ещё раз внимательно огляделась. Открыла первый контейнер, надорвала красный пакетик и начала сыпать.
Щедро. Не щепотку — едва ли не треть упаковки. Потом перемешала ложкой, понюхала, удовлетворённо закрыла крышкой и протянула руку ко второму контейнеру.
Таня вышла из спальни.
— Что вы делаете?
Свекровь вздрогнула так сильно, что ложка выпала из пальцев и со звоном ударилась о плитку. Пакетик остался зажат в руке. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга.
— Таня?.. Ты же должна быть на работе.
— Я спросила, что вы делаете.
— Ничего. — Маргарита Викторовна быстро попыталась спрятать руку в сумку.
Таня перехватила её за запястье. Рука оказалась сухой, горячей и удивительно тонкой.
— Покажите.
— Отпусти! Обычная приправа!
Таня забрала пакетик. Острая приправа с лимонной кислотой, смесь для маринадов. Именно тот вкус. Едкий, кислый, с неприятной горечью. Тот самый, из-за которого муж три недели кривился и повторял, что она разучилась готовить.
— Зачем?
И тут произошло то, чего Таня совсем не ожидала. Свекровь вдруг перестала выглядеть испуганной. Выпрямилась, поправила воротник халата и совершенно спокойно произнесла:
— А что такого?
— Вы специально портили еду.
— Ой, «портила». Немного приправы добавила. Я же не яд туда сыпала.
— Зачем?
— Так было нужно. — Маргарита Викторовна поджала губы. — Иван совсем от матери отдалился. Раньше после работы заходил, разговаривал со мной. А теперь что? Дом, Таня, окна, Таня, магазин, Таня. Я думала, хотя бы ужинать станет приходить.