Валентина Семёновна стояла на площадке пятого этажа и не торопилась нажимать кнопку звонка.
Пирог под вышитым полотенцем всё ещё оставался тёплым. Она везла его из самой деревни: сначала автобусом до райцентра, потом электричкой, затем метро — и всю дорогу держала поднос на коленях бережно, почти как ребёнка. В подъезде пахло свежей краской, перила блестели после недавнего ремонта, а на стене висело объявление о собрании жильцов по поводу лифта.
За дверью разговаривали. Дверь была добротная, тяжёлая, обитая кожзаменителем. Но голос хозяйки оказался куда крепче любой обивки.
— …сватья! Ты вообще представляешь, кого ведёшь в мой дом? Деревенская простушка в платке!
Валентина Семёновна поправила тот самый платок, удобнее перехватила поднос и едва заметно усмехнулась. Снизу уже доносились шаги — поднимались Лиза вместе с родителями. Она дождалась, пока все окажутся рядом, и только после этого нажала на звонок.
Тем временем за дверью, в трёхкомнатной квартире в спокойном центре города, Ирина Петровна тщательно протирала льняной салфеткой хрустальные бокалы. Каждый отзывался тонким звоном, и этот звук она особенно любила — он словно напоминал ей, кто и чего сумел добиться в жизни.
— Серёженька, — обратилась она к сыну, который уже в третий раз поправлял и без того идеально сидящий галстук, — объясни мне ещё раз, зачем нужен весь этот спектакль? Сватовство. В наше время.
— Мам, для Лизиной семьи это традиция. Её родителям важно. И тёте тоже.
— Ах да, тётя! — Ирина Петровна поставила бокал на белоснежную скатерть. — Твоя Лиза девочка тихая, тут я спорить не стану. Но эта её родственница из Заречья… Ты фотографии видел? Платок, кофточка с люрексом, манеры будто с рынка. Сейчас явится с рушниками, начнёт песни распевать и пшеном мой ковёр посыпать.
— Валентину Семёновну во всём районе знают и уважают.
— В районе — возможно. Среди тракторов и кур. — Ирина Петровна поджала губы. — Но сегодня она войдёт в квартиру, где дед был профессором архитектуры. Ради тебя я переживу этот вечер. Только пообещай: если она начнёт учить меня жизни, я быстро объясню ей её место. Вежливо. Но предельно понятно.
Она ещё раз оглядела гостиную и вдруг заметила на подоконнике герань. Старую, роскошную, с тяжёлыми розовыми соцветиями. Материнскую.
Ирина Петровна торопливо вынесла горшок на балкон и прикрыла дверь. На подоконнике осталось лишь круглое светлое пятно от дна.
Раздался звонок.
За дверью стояла целая делегация. Впереди — немного смущённая Лиза в светло-кремовом платье, за ней её родители, скромные и заметно растерянные. А чуть впереди всех, словно флагман перед караваном, расположилась она.
— Добрый вечер вашему дому! — звучным альтом произнесла Валентина Семёновна, переступая порог. — У вас купец, у нас товар. Хотя нет, наоборот: у нас девица-красавица, а у вас добрый молодец!
— Добрый вечер. Разувайтесь, пожалуйста. Коврик здесь, — сухо ответила Ирина Петровна.
— Вот потому сватовство лёгким делом и не бывает, — хмыкнула гостья, ловко сбросила туфли и сунула поднос Сергею. — Держи, молодец. Пирог ещё тёплый. С вишней. Сама пекла, в четыре утра поднялась.
Лизины родители с осторожным любопытством оглядывались вокруг: лепнина на потолке, картины в массивных рамах, старинный дубовый буфет, реставрация которого наверняка стоила столько, сколько обычная семья годами откладывает на кухонный ремонт. Они чувствовали себя посетителями музея, которых пустили внутрь по билету.
А вот Валентина Семёновна держалась так, будто всю жизнь только и делала, что бывала в подобных квартирах. Она подошла к застеклённой горке, прищурилась и внимательно рассмотрела фарфоровые статуэтки.
— Ты только посмотри на неё, — прошептала Ирина Петровна сыну. — Сейчас ещё начнёт фарфор руками трогать.
— Мам, пожалуйста, потише, — едва слышно попросил Сергей.
За столом Ирина Петровна заняла место во главе, расправила плечи и медленно обвела гостей взглядом.
— Что ж, раз уж мы собрались по столь… необычному поводу, предлагаю выпить чаю. Эрл Грей. А чашки, — она выдержала небольшую паузу и посмотрела прямо на будущую сватью, — барановский фарфор. Достались мне от бабушки. Очень тонкая работа. Поэтому осторожнее, пожалуйста.
— Чашки и правда хорошие, — спокойно отозвалась Валентина Семёновна, поправляя платок на коленях. — Барановка, конец шестидесятых. Форма «Тюльпан». У моей соседки Нины такой же сервиз в серванте под кружевной салфеткой стоит. Добротный фарфор. Крепкий.
Ирина Петровна будто воздухом подавилась.
— Вообще-то это редкий экземпляр!
— Для кого редкий, а для кого вполне обычный, — улыбнулась сватья. — Ты, Ира, не переживай. Не разобью. Руки у меня рабочие, зато чувствительные.
Ира?
Ирина Петровна выпрямилась так резко, словно вдоль позвоночника ей вставили металлическую линейку. Эта женщина в платке посмела назвать её, преподавателя с тридцатилетним стажем, просто «Ирой»?