Три года Костя отправлял бабушке фотографии. Ярина в новой курточке. Ярина с зажатым в кулачке одуванчиком. Ярина, которая впервые сама съехала с горки и потом весь вечер рассказывала, какая она теперь взрослая.
Сообщения в телефоне шли одно за другим, и каждое так и оставалось непрочитанным. Он прекрасно понимал, что бабушка их не увидит. И всё равно продолжал отправлять.
А что это на самом деле значит, Костя понял только во вторник вечером, стоя возле банкомата.
Очередь была небольшая: он и девушка в жёлтой футболке. Перед ними, почти прижавшись лицом к экрану, возилась пожилая женщина в светлом платке. В левой руке она держала сложенный вчетверо листок, сверяла с ним цифры и осторожно нажимала на кнопки. Банкомат некоторое время думал, а потом снова выплёвывал карту.
Старушка вздыхала, убирала карту в кошелёк, через пару секунд снова доставала её и начинала всё сначала.
— Может, вам помочь? — осторожно спросила девушка.
— Да нет, доченька, я сама. Мне внук показывал, — не оборачиваясь, ответила женщина.
Девушка пожала плечами и отступила назад.
Костя посмотрел на часы. Одиннадцать минут. Потом тринадцать.
В кармане завибрировал телефон. Рита. Третий звонок за последние полчаса, и с каждым новым звонком её голос становился всё более сухим и раздражённым.
— Ты где?
— Возле банкомата.
— Костя, ты уже двадцать минут возле банкомата.
— Я знаю, Рит.
Вообще наличными он почти не пользовался, банковской карты хватало на всё. Но на следующее утро начинался отпуск — первый настоящий за последние три года, — и именно в этой поездке ему понадобились бумажные деньги.
Они с Ритой собирались за город, к Тарасу. В прошлом году тот наконец достроил дом возле соснового леса: огромные панорамные окна, двухуровневая терраса и мангал размером едва ли не с маленькую машину. Костя с Ритой были там всего однажды, на выходных, и вернулись домой с ощущением, будто побывали в настоящем путешествии. Рита потом ещё два дня показывала знакомым фотографии той самой террасы.
Место и правда было отличное. Только ближайший банкомат находился в небольшом городке в двадцати километрах.
На пятнадцатой минуте Костя не выдержал. Развернулся и ушёл к машине с пустыми руками.
По дороге домой с ним происходило что-то непонятное.
Он включил радио и почти сразу выключил. На одном светофоре простоял дольше положенного, хотя зелёный загорелся уже давно, пока сзади не начали нетерпеливо сигналить. Старушка в светлом платке почему-то никак не выходила у него из головы, и он сам не понимал, что именно его так задело. Ну подождал. Ну приехал домой позже. Что тут такого.
Понял только возле подъезда, когда уже заглушил двигатель.
Платок.
Точно такой же был у бабушки Маргариты Степановны. Светлый, с мелкими цветочками по краям, аккуратно завязанный узелком под подбородком.
Дома пахло жареной картошкой, а Рита, к удивлению, была в отличном настроении.
— …и я уже маникюр сделала под то платье. Посмотри, какой оттенок. Тысячу двести отдала, зато мастер просто золотые руки. К ней вообще за месяц записываются.
Костя посмотрел на её ногти, сказал:
— Красиво.
И на самом деле не увидел ни одного.
Ярина катала по полу пластмассовый грузовик и громко гудела вместо мотора. Рита продолжала рассказывать, что Тарасова Влада уже спрашивала, повезут ли они с собой что-нибудь для мангала, а по вечерам на той террасе, оказывается, прохладно, поэтому обязательно надо взять что-то тёплое.
Костя кивал в нужных местах.
А сам думал совсем о другом.
Ночью он долго не мог уснуть.
Память почему-то вытаскивала не события, а запахи. Горячее молоко с пенкой, от которой он каждое лето воротил нос и каждое лето всё равно пил. Укроп, связанный в пучки и подвешенный под навесом. Запах мокрой глины после дождя.
Родители привозили его в деревню в начале июня и забирали только в конце августа, когда уже приходило время готовиться к школе. Три месяца в году он превращался в деревенского мальчишку с расцарапанными коленями и выгоревшими почти добела волосами.
Бабушка пекла блины целыми стопками и обязательно накрывала полотенцем, чтобы не остыли. К блинам всегда было варенье — клубничное и сливовое, в трёхлитровых банках, которые ровными рядами стояли в погребе. Такого варенья он потом не находил нигде. Покупал в магазинах самое дорогое, с красивыми банками и правильными этикетками, но разочаровывался уже после первой ложки.
Был ещё дед Панас, который смеялся над всеми бабушкиными попытками воспитать из внука приличного человека и тайком уводил его ловить карасей вместо обязательного дневного сна.
Последний раз они приезжали три года назад, когда Ярине исполнился год. Бабушка тогда почти полдня не выпускала правнучку из рук и всё время плакала, так что Рита шёпотом спрашивала мужа, всё ли с ней в порядке.
Тогда же Костя привёз бабушке смартфон. Показывал, куда нажимать, как брать трубку, как открывать фотографии. Она внимательно кивала, благодарила, а когда они уехали, телефон вскоре оказался на шкафу в коробке.