Дорогу до магазина Валентина Ивановна знала буквально наизусть. Сорок восемь шагов до скамейки под голой липой, потом через двор мимо трансформаторной будки, а дальше — восемь ступенек наверх. Раньше она проходила этот путь, даже не задумываясь о расстоянии. Но тем утром считала каждый шаг, потому что уже после четвертого начинала кружиться голова и приходилось останавливаться, держась за перила, пока двор перед глазами переставал качаться.
Стояла середина ноября. Мокрый снег падал крупными хлопьями и тут же таял на асфальте, превращая его в грязную серую кашу. Валентина Ивановна уже около двадцати минут стояла возле входа в супермаркет. Люди заходили и выходили, кто-то мельком смотрел в ее сторону, кто-то проходил, будто ее вовсе не существовало. Трижды женщина собиралась что-то сказать и трижды так и не решалась.
Просить она не умела. Прожила семьдесят семь лет — и ни разу ни у кого ничего не просила.
Катя выбежала из магазина около половины седьмого. В правой руке у нее висел тяжелый пакет, куртка была застегнута лишь наполовину. После смены спина, как всегда, ныла, а пальцы пахли поролоном и клеем — этот запах не исчезал даже после нескольких намыливаний. Катя успела спуститься всего на две ступеньки, когда за спиной раздался тихий голос.
— Доченька…
Катя обернулась. На верхней ступеньке стояла пожилая женщина в сером драповом пальто, перехваченном тонким ремешком. На руках — вязаные перчатки, аккуратно заштопанные ниткой другого оттенка. Глаз женщина не поднимала.
— Доченька, купи мне хлеба, — едва слышно произнесла она. — Я уже третий день ничего не ела.
Катя не сразу поняла смысл сказанного. В голове еще крутились обычные вечерние дела: зайти за молоком, разогреть вчерашний суп, напомнить сыну про физику.
— Как это — третий день? — переспросила она. — Вы правда ничего не ели?
— Я тебе верну, — поспешно сказала женщина и только теперь посмотрела на Катю. — Только не сегодня. Может, через недельку.
И именно это неловкое «может, через недельку» окончательно выбило Катю из привычного ритма.
— Пойдемте обратно, — сказала она и осторожно взяла женщину под руку. — Только аккуратно, здесь очень скользко.
В магазине пахло свежим кофе и стиральным порошком. Валентина Ивановна старалась держаться ближе к стеллажам, опасаясь случайно задеть локтем яркие упаковки.
— Мне бы половинку черного, — тихо говорила она. — Или батон, если он не слишком дорогой.
Катя ничего не ответила. Просто положила в корзину и батон, и буханку хлеба, потом молоко, десяток яиц, пачку масла и кусок сыра.
— Деточка, не надо столько! — испуганно воскликнула Валентина Ивановна. — Мне же нечем тебе отдавать, я ведь сказала.
— К чаю тоже что-нибудь нужно, — спокойно ответила Катя тоном, который не предполагал возражений. Именно так она разговаривала с сыном, когда тот в очередной раз обещал убрать комнату «завтра». — Овсяное печенье любите?
Валентина Ивановна неожиданно кивнула, словно школьница, которой разрешили взять любимую сладость.
На кассе получилось шестьсот сорок гривен. Кассирша Оксана, которую Катя видела здесь уже десятки раз, быстро пробила покупки, не поднимая глаз, и привычно спросила, нужен ли пакет.
Когда они вышли на улицу, снег уже не таял — он ложился на землю тонким белым слоем. Катя переложила оба пакета в одну руку.
— Вы далеко живете?
— Да совсем рядом. За углом. Пятиэтажка, третий подъезд.
Историю Валентины Ивановны Катя услышала по дороге, пока они медленно шли по узкой, почти не расчищенной тропинке между домами.
На хлебозаводе Валентина Ивановна проработала тридцать четыре года. Сначала стояла у конвейера, затем перешла в бригаду упаковщиц. Мужа похоронила давно. Детей у них так и не появилось. Когда-то дома жили две кошки, но и их уже не стало — последняя умерла в прошлом декабре.
Пенсии женщине обычно хватало. Конечно, не на роскошную жизнь: коммунальные платежи, хлеб, крупы, иногда раз в месяц — курица. Но на самое необходимое хватало.
А четыре дня назад банкомат проглотил ее банковскую карту.
— Я ведь всегда наличные снимала, — объясняла она так, будто должна была оправдываться. — Не люблю эти карточки, не доверяю им. Вставила карту, чтобы деньги снять, а банкомат что-то пропищал, появилась надпись — и все. Карточка внутри, деньги тоже внутри, а я стою снаружи.
Охранник посоветовал обратиться в отделение банка. До него нужно было ехать три остановки на маршрутке. Валентина Ивановна добралась, выстояла очередь, а девушка за стеклом объяснила, что карту придется перевыпускать. На это потребуется от недели до двух. Деньги можно получить в кассе, но только по паспорту.
А паспорт остался дома.
На следующий день женщина снова поехала в банк, на этот раз взяв документы. Но, добравшись до скамейки возле отделения, поняла, что дальше просто не сможет идти. Совсем. Посидела немного, вернулась домой и легла.
А дома уже не осталось ни крошки еды. Именно в эти дни она как раз собиралась закупиться продуктами на месяц.