Пёс заметил его первым.
Старый, когда-то рыжий, а теперь почти пепельный, с мутной плёнкой на одном глазу — он лежал в прохладной тени под грушей и лениво отмахивался хвостом от назойливых слепней. Но едва возле калитки остановилась серая машина, пёс насторожился, поднял голову и втянул носом воздух. А потом неожиданно с трудом встал на непослушные лапы, заковылял к воротам и тихонько, почти беззвучно заскулил.
Богдан Петрович вышел из автомобиля и замер.
— Рябко? — недоверчиво произнёс он. — Неужели ты ещё жив?
Конечно, этот пёс не мог быть тем самым Рябко. Того щенка соседи подарили ему ещё в школьные годы. Он давно умер. Наверное, перед ним был внук или даже правнук первого Рябко. Но сходство оказалось удивительным — такие же торчащие уши, рыжеватая морда и широкое белое пятно на лбу. И взгляд был почти тот же — добрый, доверчивый и немного виноватый, словно собака извинялась за то, что успела состариться.
— Это Лаки, — раздался со двора знакомый голос. — Правнук твоего Рябко.
Богдан Петрович поднял глаза. На крыльце стояла Катерина.
Десять лет. Хотя на самом деле порог этого двора он не переступал целых 25 лет.
Уехал отсюда почти сразу после смерти отца — тогда он был молодым, энергичным, только с дипломом в руках и твёрдой уверенностью, что деревенская жизнь навсегда осталась позади, словно старая тесная куртка, из которой он наконец вырос. Сначала Полтава. Потом Киев. Отдел, департамент, должность заместителя. Просторный кабинет с приёмной, где секретарь Иванна каждое утро приносила ему кофе и свежую прессу. Совещания, командировки, бесконечные звонки с шести утра от людей, которым постоянно что-то было от него нужно.
Жена — бывшая стюардесса, теперь владелица сети маникюрных студий в трёх районах города. Дочь учится в Варшаве. Сын занимается каким-то непонятным бизнесом и давно живёт отдельно. Квартира. Загородный дом возле леса.
Всё, о чём он когда-то мечтал, сбылось. Даже с избытком. А когда заболела мать — он не приехал.
Не успел. Именно на той неделе должна была состояться важнейшая сделка, от подписания которой зависел квартальный план целого направления. Переносить встречу никто не собирался. Он отправил сестре деньги, нашёл в столице хорошую сиделку, звонил матери каждый вечер.
Но сам так и не приехал. А вскоре мамы не стало.
С тех пор внутри будто поселился камень. Небольшой, почти незаметный, но всегда находившийся где-то под рёбрами. И каждый раз, когда Богдан Петрович позволял себе остаться в тишине, этот камень напоминал о себе.
Катерина словно почти не изменилась — и одновременно стала совершенно другой.
Пополнела, волосы поседели, лицо обветрилось. Руки рабочие, с выступающими венами и землёй под ногтями, которую уже невозможно отмыть полностью. На ногах резиновые сапоги, поверх простого платья — выцветший старенький фартук. Только глаза остались прежними. Серые, спокойные, с привычным прищуром, с которым она смотрела на младшего брата ещё в детстве — например, когда он разбил банку вишнёвого варенья, а виноватым попытался сделать кота.
— Ну, заходи уже, — произнесла она. — Раз Лаки тебя пропустил, значит, свой.
В её голосе не слышалось ни обиды, ни бурной радости. Просто голос старшей сестры, которая зовёт младшего брата домой обедать.
Обнялись они неловко. Именно так обнимаются люди, которые когда-то были невероятно близкими, а потом за долгие годы разучились проявлять эту близость. От Катерины пахло молоком, сушёными травами и печным дымом. И ещё чем-то настолько знакомым, что у Богдана Петровича неожиданно защипало в носу.
Так когда-то пахла мама.
Пёс вертелся возле ног и настойчиво тыкался мокрым носом в дорогие брюки гостя.
— Лаки, отстань, — без раздражения сказала Катерина. — Не видишь, человек в костюме приехал.
— Да пусть, — ответил Богдан Петрович и вдруг сам от себя не ожидая присел на корточки и потрепал собаку за ухом. — Пусть.
Лаки прикрыл здоровый глаз и довольно закряхтел. 🐕
Дом остался почти таким же. Родительский, саманный, с большой печью посреди комнаты. Правда, многое Катерина успела обновить: вместо старого шифера на крыше теперь был металл, окна поставили пластиковые, а крыльцо полностью перебрали и укрепили.
— Ремонт сделала, — заметил он.
— Сыновья помогли, — ответила Катерина. — У меня их двое. Один на лесовозе работает, второй механиком в райцентре. И трое внуков уже. На выходные все сюда приезжают.
В доме было по-домашнему чисто. Вымытые полы, вышитые занавески, цветущая герань на подоконнике. А на стене по-прежнему висели семейные фотографии. Мама. Отец. Катерина с мужем. Дети и внуки. И он сам — совсем молодой, только после университета, в костюме и с широкой улыбкой, ещё совершенно не представляющий, каким станет его будущее.
— Это ведь я, — тихо произнёс он.
— Ты. Мама фотографию повесила. А я не стала снимать.
Он долго всматривался в молодого парня на снимке.
Двадцать три года. Стоит и улыбается.