Вечером они устроились на кухне. Катерина накрыла стол: борщ из печи, чёрный хлеб, солёные огурчики, домашний вишнёвый напиток в старом графине. Лаки устроился под столом, положил тяжёлую голову Богдану Петровичу прямо на ботинок и глубоко, совсем по-стариковски вздохнул.
Богдан Петрович выпил, поморщился и неожиданно вспомнил молодость.
— А Николай твой где? — спросил он. — Муж.
— Нет Николая. Уже седьмой год. Сердце. Вернулся с пилорамы, прилёг на диван отдохнуть — и больше не поднялся.
— Соболезную.
— Спасибо. — Она ненадолго замолчала. — А ты со своей хорошо живёшь? Счастливо?
Он хотел ответить. Открыл рот, потом передумал. Потянулся к графину и налил себе ещё.
— По-всякому бывает, — наконец произнёс он.
— По-всякому — это значит не счастливо, — спокойно заметила Катерина.
— Послушай, Катерина…
— Не хочешь говорить — не надо. Я просто спросила. Прости.
И замолчала.
А он сидел и думал: она просит у меня прощения. Обычная деревенская женщина, вдова, всю жизнь работавшая руками, без Варшавы и столичной жизни — она извиняется передо мной.
И от этой мысли тот самый камень под рёбрами снова пошевелился.
Лаки под столом тяжело вздохнул.
— Ко мне ты всё-таки приехал, — сказала Катерина уже ближе к полуночи, когда домашняя наливка сделала разговор откровеннее. — А к маме тогда не приехал. Почему?
Он медленно поставил рюмку.
— Не получилось.
— Сделка, — кивнула сестра. — Я знаю. Мне Иванна твоя звонила. Секретарь. Объясняла, что у вас там подписание, серьёзные люди, большие деньги. Очень важное дело.
— Катерина…
— Я тебя не осуждаю, Богдан. Просто понять пытаюсь. Ты большой человек. А я обычная уставшая женщина, которая тридцать лет корову доила. У меня денег меньше, чем твоя жена, наверное, за месяц на свои салоны тратит. Но к маме я успела. Я держала её за руку, когда она уходила. И ей было не страшно. А ты не успел. Из-за сделки.
В доме воцарилась тишина. Только поленья негромко потрескивали в печи, да старый пёс сопел под столом.
— И как тебе с этим живётся? — тихо спросила Катерина.
Он ничего не ответил.
И тогда сестра произнесла слова, от которых ему вдруг стало холодно:
— Богдан, а ты вообще счастлив?
Он хотел что-то сказать — и не смог.
Потому что за все эти 25 лет ни один человек ни разу не задавал ему такого простого вопроса.
Ночью сон не шёл. Богдан Петрович лежал на старой скрипучей кровати и смотрел в потолок.
В Киеве у него было практически всё. Деньги, влияние, положение, уважение. Иногда одного звонка хватало, чтобы решить проблему, над которой другие бились неделями. Его побаивались. Ему завидовали. Кто-то наверняка тихо ненавидел — за спиной, как обычно бывает с людьми его уровня.
Но никто никогда не спрашивал:
«Богдан, ты счастлив?»
Потому что в городе, подумал он, обычно задают другой вопрос:
«Ты успешен?»
А теперь вдруг выяснилось, что успех и счастье — совсем не одно и то же.
Он поднялся с кровати и вышел во двор. Ночь стояла невероятно тихая. Над деревней сияли звёзды — такие яркие, каких в Киеве почти не увидишь из-за городских огней. Млечный Путь пересекал всё небо, напоминая огромную светящуюся реку. ✨
Следом появился Лаки. Ничего не требуя, просто сел рядом и прижался тёплым боком к его ноге.
Они молча смотрели в одну и ту же темноту.
И неожиданно Богдан Петрович понял: он завидует.
Завидует собственной сестре.
Простой женщине, у которой, если судить его прежними мерками, почти ничего нет. Но у неё есть дом, куда каждые выходные приезжают сыновья. Есть внуки, которые зовут её бабушкой. Есть воспоминание о матери — без тяжёлого камня внутри. Есть эта тихая ночь. Это бескрайнее небо. И старый пёс, который впервые увидел его сегодня, но почему-то сразу признал своим.
У неё была жизнь.
Настоящая.
А у него — должность.
Утром Богдан Петрович собирался обратно. Водитель убирал почти пустую сумку в багажник. Катерина вышла на крыльцо всё в том же выцветшем фартуке и смотрела на брата спокойно и ясно. Лаки сидел возле её ног.
— Приезжай ещё, — сказала она.
— Приеду.
— Только не ври.
Он вздрогнул.
— Приеду, — повторил Богдан.
И неожиданно заплакал.
Впервые за много лет.
Взрослый седой мужчина в дорогом костюме, с портфелем и должностью, стоял посреди родного двора и плакал, даже не пытаясь вытереть слёзы. Катерина подошла к нему и крепко обняла.
Ничего не сказала.
Просто прижала к себе.
— Прости меня, Катерина, — прошептал он ей в плечо. — За всё прости. За маму. За то, что столько лет не приезжал.
— Хватит, — тихо ответила сестра. — Мама тебя давно простила. Перед смертью она сказала мне: «Ты Богдана не вини. Он любит по-своему. Просто жизнь у него такая». Поэтому езжай. Живи дальше. Только счастливым будь. Слышишь меня? Будь счастлив.
Лаки поднялся, подошёл ближе и ткнулся холодным мокрым носом в его ладонь. Один раз, потом ещё.
Будто тоже прощался. ❤️
— Ты хотя бы Лаки теперь не забывай, — улыбнулась Катерина. — Первый раз тебя увидел, а уже скучать будет.
Автомобиль тронулся.
За колёсами поднялось облако пыли, а потом медленно опустилось обратно на дорогу. Деревня постепенно оставалась позади — дома, старые заборы, орешник вдоль дороги, знакомый колодец.
И две фигуры возле крыльца.
Седая женщина в простом фартуке и старый рыжий пёс рядом.
Стоят и смотрят вслед.
Богдан Петрович глядел через окно машины и молчал.
Он стал большим начальником. Она осталась простой деревенской женщиной. Они встретились спустя 25 лет — и впервые в жизни он позавидовал ей так сильно, как не завидовал никому.
Потому что у неё была своя правда.
А у него — только успех.
Впереди снова ждал город. Кабинет. Совещания. Документы. Бесконечные звонки. Жена с идеальным маникюром.
А позади оставались маленький родительский дом, запах молока, травы и печного дыма, седая сестра в стареньком фартуке, рыжий пёс — и один простой вопрос, который теперь невозможно было выбросить из головы:
«Богдан, а ты счастлив?» 🐕❤️