Деревянный петушок лежал у неё на ладони — гладкий, тёплый, отполированный временем и материнскими пальцами. Мария Афанасьевна сидела на крыльце старого домика на окраине деревни и медленно поворачивала фигурку из стороны в сторону, наблюдая, как солнце опускается за берёзовую рощу. Этого самого петушка когда-то вырезал для неё отец. Это была единственная вещь, которую она привезла обратно из чужого дома, находившегося за три тысячи километров отсюда.
А началось всё с одного телефонного звонка. В субботу. Поздним вечером.
Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда она собиралась взять подойник и идти доить Зорьку. Тот самый мобильник, который дочь подарила ей примерно три года назад. «Мама, — сказала тогда Оксана, — хотя бы всегда будем на связи». И Мария Афанасьевна действительно всегда была на связи. Носила телефон в кармане фартука и боялась случайно пропустить звонок.
— Алло, мам? Это я.
Голос звучал глухо, словно откуда-то из-под воды. Мария Афанасьевна до конца так и не разобралась, как работают все эти звонки через интернет, зато научилась определять одно: если связь шипит, а голос немного запаздывает — значит, Оксана звонит из-за границы. Если слышно чисто — из города. Сейчас в трубке заметно потрескивало.
— Оксаночка, доченька! Как ты там?
— Мам, послушай меня. Я долго думала. — Небольшая пауза. Треск. — Ты ведь там совсем одна. А у нас дом большой. Четыре спальни. Сад. Климат отличный. Врачи хорошие рядом. Может, переедешь к нам?
Мария Афанасьевна медленно опустилась на табуретку. Почему-то сразу ослабли ноги.
— Куда это — к вам?
— К нам, в Португалию. Мы с Мартином уже всё обсудили. Будешь жить вместе с нами. Внуков увидишь. Данилка уже украинский забывает, а Софийка вообще почти только на местном языке разговаривает. Приедешь — будешь их учить. Да и сама наконец отдохнёшь. Сколько можно сидеть в этой глуши?
— Доченька, а хозяйство? Зорька ведь. Куры. Огород.
— Продай.
— А дом?
— И дом продавай. Мам, дом — это всего лишь стены. А мы твоя семья. Мы тебя любим и хотим, чтобы ты была рядом. Ты всю жизнь работала, отдыха толком не видела. Пора наконец пожить для себя. Здесь тепло, море недалеко. Представь только: сидишь в саду, вокруг цветы, рядом бегают внуки…
— Оксаночка, — тихо произнесла она, — страшно мне.
— Да чего бояться? Я встречу тебя прямо в аэропорту. С документами помогу. Тебе нужно только согласиться.
Мария Афанасьевна молчала.
За окном медленно сгущались сумерки. Из сарая послышалось мычание Зорьки — корова поняла, что хозяйка почему-то задерживается. В сенях пахло сушёным чабрецом. На печке, свернувшись пушистым клубком, спала кошка Мурка.
— Я подумаю, — наконец сказала Мария Афанасьевна.
— Думай, мам. Только не слишком долго. Мы тебя очень ждём.
В трубке послышались короткие гудки.
Она положила телефон на старый сундук и ещё немного посидела неподвижно. Затем поднялась и пошла доить Зорьку — та уже начинала беспокоиться. Мария Афанасьевна устроилась рядом, прижалась лбом к тёплому коровьему боку, стала доить, а слёзы тихо капали прямо в ведро с молоком.
Зорьку продали через две недели.
За ней приехал мужчина из соседней деревни. Долго ощупывал корове бока, заглядывал в рот, рассматривал зубы и торговался буквально за каждую копейку. Мария Афанасьевна стояла чуть в стороне и молча наблюдала.
Когда Зорьку стали выводить со двора, та вдруг остановилась, обернулась и посмотрела на бывшую хозяйку долгим влажным взглядом.
Почти человеческим.
Мария Афанасьевна не выдержала.
Развернулась, ушла в дом и только там дала волю слезам.
Кур разобрали соседки. Мурку согласилась взять тётя Анна, когда-то работавшая деревенской почтальонкой. С огородом ничего делать не пришлось — земля относилась к паю, и в сельсовете объяснили: «Всё оформим как положено, выплаты будете получать».
Дом продался быстро.
Даже слишком быстро.
Покупатель нашёлся почти сразу — какой-то мужчина из районного центра решил переделать старую постройку под летнюю дачу. Цену предложил неплохую.
Мария Афанасьевна даже растерялась.
За этот старенький дом, который когда-то собственными руками строил ещё её дед, за стены, помнившие три поколения семьи, — такие деньги?
Когда подписывала бумаги, рука заметно дрожала.
А Оксана звонила каждый день.
Торопила.
— Мам, ну сколько можно? Мы здесь уже всё подготовили. Твою комнату полностью привели в порядок. Я даже новые занавески купила — кружевные! Билет сама закажу. Тебе только заграничный паспорт оформить осталось.
И она оформила.
Потом визу.
Всё происходило настолько быстро, что Мария Афанасьевна почти не успевала осмыслить происходящее.
Оглянуться не успела — и вот уже стояла в аэропорту возле стойки регистрации с единственным чемоданом.
Одним старым, потёртым чемоданом.
В нём уместилось всё, что она решила взять с собой из прежней жизни: несколько платьев, вязаная кофта, фотографии родителей, бабушкина икона и тот самый деревянный петушок, вырезанный когда-то отцом.