Всю свою жизнь Афанасий Игнатьевич ждал сына.
Когда родилась первая дочь, Оксана, он ещё улыбался. Подумаешь, девочка. Первый ребёнок — пусть будет. Главное, здоровая, голосистая, да и нос его, игнатьевский. Жена Анна лежала на кровати, измученная после родов, и виновато смотрела на мужа снизу вверх.
— Ничего страшного, — сказал он, поправляя на ней одеяло. — Вторым мальчик будет.
Через два года появилась Наденька. Потом Люба. Следом сразу две — Галя и Таня, близнецы. После них Катя. Затем Леночка. А последней родилась Светланка, самая младшая. На этом всё и закончилось.
Восемь дочерей.
И ни одного сына.
Село посмеивалось исподтишка
Жили они в небольшом селе за рекой, где каждый знал друг о друге всё до третьего поколения. А в таких местах над семьями, в которых рождаются одни девочки, любят подшучивать. Вроде бы без злобы, но каждое слово всё равно больно цепляет.
— Афанасий, ты что там, один брак выпускаешь? — хохотал сосед Никита, вытирая усы после рюмки на очередной свадьбе.
— Послушай, Игнатьевич, — подмигивал другой, — может, тебе кто-нибудь объяснит, как мальчиков делать? А то у тебя одни девчонки получаются.
Афанасий в такие минуты молчал. Да и что тут ответишь? Дочери. И правда — одни дочери. Жену он никогда пальцем не тронул. Ни разу не упрекнул её вслух. Но Анна всё замечала: каждый раз после рождения очередной девочки муж выходил на крыльцо, садился на нижнюю ступеньку и долго смотрел в сторону поля. Молча. И это молчание давило сильнее любого крика.
— Афанасий, прости меня, — шептала она по ночам.
— За что тебя прощать? — он только пожимал плечами. — Дети наши. Какими родились, такими и будем любить.
Но сам продолжал ждать. До самого последнего раза. Пока однажды Анна не присела на край кровати и твёрдо не сказала:
— Всё, Афанасий. Больше я не могу. И не хочу. Хватит с нас.
Тогда он окончательно понял: сына не будет. Никогда. Фамилия на нём закончится. Дом оставить некому. Старый рубанок, которым ещё дед снимал длинную стружку, передать будет некому. Никому он не покажет, как правильно врезать замок, вывести ровный угол или связать стропила так, чтобы крыша простояла сто лет.
Афанасий Игнатьевич был плотником. Лучшим во всей округе. И дело было не в том, что он непременно хотел сделать сына мастером. Он мечтал о продолжении. А вместо него, как тогда казалось, получил тупик.
А дочерей он всё равно любил
Как ни странно, любил всем сердцем. Несмотря ни на что. Восемь девочек — восемь хвостиков, восемь пар цветных лент, восемь характеров и восемь будущих судеб. Дом звенел от их голосов с самого утра и до поздней ночи. Одна плакала, другая смеялась, третья дралась за куклу, четвёртая пыталась вытащить из сестриной косы понравившуюся ленту. Шум стоял такой, что соседи иногда шутя закрывали уши.
Афанасий возвращался с работы, садился за стол — и девочки тут же слетались к нему со всех сторон:
— Папа, а мне?
— Папа, она первая взяла!
— Папочка, ну скажи ей!
Он смеялся, разнимал, мирил, иногда раздавал лёгкие подзатыльники — совсем не больно, по-отцовски, для порядка. А вечером, когда дочери уже спали вповалку, выходил во двор. Садился на лавку и смотрел на свой дом — большой, сложенный из дубовых брёвен, с пятью окнами по фасаду. Хороший дом. Надёжный. Он построил его сам, ещё молодым. Помнил каждое бревно, каждый паз и каждый вбитый гвоздь. Этот дом был его главной гордостью. И одновременно его болью. Потому что кому он достанется после него?
Анна выходила следом. Молча садилась рядом.
— Вот умру я, — негромко говорил он, — они этот дом продадут. Зачем он девчонкам? Разлетятся по городам, и ничего от нас здесь не останется.
— Не говори так, Афанасий.
— А зачем от правды прятаться?
Дом опустел
Годы проходили. Дочери взрослели.
Первой из родительского гнезда выпорхнула Оксана — уехала в город поступать в педагогический институт. За ней Надя отправилась в медицинское училище. Люба выучилась на бухгалтера. Близняшки Галя и Таня вместе поступили в один университет. Катя пошла учиться в культпросветучилище. Лена уехала далеко на юг и устроилась работать в санаторий. А самая младшая, Светлана, получила профессию швеи.
Дом опустел.
Сначала эта тишина казалась непривычной. Потом стала болезненной. А со временем превратилась в обычную часть жизни. Афанасий и Анна снова остались вдвоём — почти как в первые годы брака, когда детей ещё не было. Только тогда они были молодыми и полными сил, а теперь состарились и устали. Разговоры стали короче. Вечера — длиннее.
Афанасий по-прежнему выходил на крыльцо. Садился на ступеньку и смотрел на дом. А тот старел вместе с хозяином. В одном углу начала протекать крыша. Крыльцо покосилось. Резные наличники на окнах облупились. Афанасий мог бы всё это исправить за неделю — руки пока ещё слушались. Но зачем? Ради кого стараться?
Анна ушла тихо. Во сне. После обеда прилегла немного отдохнуть — и больше не проснулась.
Афанасий остался один.
«Я отсюда никуда не уеду»